Тело в шляпе
Любой разговор о "Блюберри" непременно должен вырулить на джармушевского "Мертвеца" - потому что место, время и круг вопросов примерно те же, а завязка с перестрелкой у постели падшей барышни и конем, уносящим безжизненного седока в пустыню, и вовсе переснята Куненом один в один (с той разницей, что у Джармуша барышня все-таки не была настолько розовой и голой). И все бы хорошо, когда бы "Блюберри" не был полон тем неуемным неофитским восторгом, в какой любят впадать некоторые белые люди при встрече с шаманами, буддистскими монахами и специалистами по быстрому чтению. Потому если у Джармуша мистический индейский проводник все время врал и тырил табак, то Куненовы индейцы серьезны и непорочны, как диджеи "Радио Шансон", а судя по глубокомыслию даваемых ими житейских советов, и вовсе могут оказаться переодетыми сайентологами.
Психоделический вестерн Яна Кунена "Блюберри" приносит важное новшество в международное меню ковбойских фильмов: к итальянским спагетти- и мексиканским сальса-вестернам теперь добавлен французский круассан-вестерн.
Ян Кунен - фигура для европейского кино 90-х вполне мифическая. В 1997 г. этот голландский мультипликатор снял в сопредельной Франции картину "Доберман" - весь из себя распостмодернистский боевик, канонизировавший Монику Беллуччи и даже использованный впоследствии Станиславом Говорухиным в качестве собирательного символа всей масскультовой мерзости мира - если кто помнит, именно "Добермана" смотрели насильники девочек в говорухинском "Ворошиловском стрелке".
Но еще до того, как о его существовании узнал Говорухин, и даже прежде чем на нем успел просохнуть незаслуженный ярлык шенгенского Тарантино, Кунен начал собираться в мексиканскую пустыню - делать очень дорогую экранизацию очень модного на тот момент французского комикса о мистическом ковбое Блюберри. Как иногда бывает с людьми, ушедшими в пустыню, вернулся он с опозданием на несколько лет и вместо обещанного арт-боевика про ковбоев и индейцев принес детальный отчет о собственном мистическом опыте, который продюсеры от безысходности и отчаянья выпустили теперь в мультиплексы по всей Европе - к изумлению ни в чем не повинной мультиплексовой публики и собственному, наверно, трагическому разорению.
Венсан Кассель играет Майка С. Блюберри, работающего первым помощником парализованного шерифа в городке Паламето в 70-е гг. позапрошлого века. Пережив в молодости некоторую трагедию, большую часть времени он кажется человеком совершенно потерянным и не вполне понимающим, зачем он тут и почему так странно одет - в рассказах Г. К. Честертона появление людей с такой внешностью обычно встречали исполнением песни "Ах, где ж ты раздобыл такую шляпу? ". Несмотря на неоднозначное душевное состояние (а отчасти и благодаря ему) , Блюберри удается поддерживать шаткий мир между жителями Паламето и индейцами, стерегущими на близлежащей горе некое тайное знание. Однако этому миру приходит конец с появлением Уоллеса С. Бланта (Майкл Мэдсен в замечательной пшеничной бороде) , страшного человека, которого Блюберри вроде как убил много лет назад, но который вернулся из мертвых и хочет завладеть местной шаманской силой. Чуть постаревшая, но все равно одна из прекраснейших американских актрис Джульетта Льюис появляется в небольшой, но важной роли дочки негодяя и замечательно делает все то, за что была любима 10 лет назад, - раздевается, поет песни невероятно противным голосом и все время надувает губы, как будто ее сейчас вырвет.
Не исключено, что, уходя в пустыню, Кунен имел в виду снять вполне конвертируемое коммерческое кино (под него и получил немалый бюджет в $40 млн и роскошного японского оператора). Но даже если так - приобщившись к таинствам культуры индейцев конибос, он явно сжег презренный коммерческий сценарий, а фильм снял по мотивам образовавшегося из его страниц пепла. "Блюберри", с его ленивой стрельбой и затяжными планами местности, снятыми с точки зрения орла, похож не столько на вестерн, сколько на альманах National Geographic под газом. А завершается он и вовсе непролазной психоделикой - длящейся почти полчаса, крайне сложной по исполнению компьютерной феерией с прозрачными ацтекскими змеями, светящимися сороконожками и регулярным опорожнением желудков.
У Джармуша в конечном счете получалось, что кто-то для радости рожден, а кто-то и на горе осужден. История же Майка Блюберри сводится к тому, что с помощью некоторых замечательных магических практик даже самый нервный ковбой может перестать беспокоиться и начать жить - мысль, конечно, успокоительная, но, думается, не слишком правдивая.