На себе зацикливаться скучно
В шорт-лист премий киноакадемии "Ника" Алексей Герман-младший попал как "открытие года" - на премию в этой номинации претендуют также Андрей Звягинцев ( "Возвращение") и Геннадий Сидоров ( "Старухи"). Впрочем, и без "Ники" дебют Алексея Германа-младшего "Последний поезд" - одна из самых титулованных российских картин года. На его счету и участие во внеконкурсной программе Венецианского фестиваля, и приз фестиваля в Салониках, и награда правозащитного фестиваля "Сталкер".
О своем первом фильме и о том, как он представляет задачи своего кинематографического поколения, 27-летний режиссер-дебютант рассказал "Ведомостям".
- "Последний поезд" - фильм черно-белый, к тому же снятый на немецком языке. Вы специально выбирали такие сложные параметры?
- На немецком потому, что про немцев. Про тот период войны, когда немецкая армия отступала, была уже деморализована. В принципе, это фильм о трагедии всей немецкой армии, которая уже осознала всю бессмысленность войны. Осознала, что выхода у них никакого нет, уже понимает жестокость и несправедливость этой войны, но по всяческим причинам продолжает воевать. Именно поэтому нам показалось правильным, чтобы немцы говорили на немецком языке, а русские разговаривали по-русски. Иначе глуповато все выглядело бы. А черно-белый фильм - по причине достаточно смешной. Когда мы начинали снимать, у нас было совсем мало денег, черно-белая пленка дешевле, с ней мы и стали работать. Потом мы нашли деньги, но переснимать уже не хотелось. Кроме того, мне кажется, что черно-белая пленка все-таки больше соответствует войне. Я знаю мало удачных примеров, когда войну снимали в цвете. "Спасение рядового Райана", "Враг у ворот" за счет цвета только проигрывают. Я глубоко убежден, что правильно снять солдатскую шинель нашу в цвете практически невозможно. Не будет нужного ощущения, правдивого.
- Сегодня дебютировать фильмом о войне, той давней, Отечественной, все-таки достаточно необычно.
- А разве нормально все время снимать про наркоманов, про клубы, про бандитов? Я не имею в виду "Бумер", который мне нравится. А нормально, что золотая молодежь снимает про золотую молодежь? По-моему, нет. Наше поколение - я имею в виду Бориса Хлебникова, Алексея Попогребского, того же Петю Буслова, еще несколько имен - отличается от предыдущего тем, что для них предметом искусства были они сами, а нам прежде всего интересны темы, которые близки людям. На себе зацикливаться скучно.
- Ваш путь в режиссуру был заранее определен? Не было никаких сомнений и колебаний?
- Были, и очень много. Я учился в двух институтах. В театральном, на театроведческом факультете, занимался историей театра.
- Любите театр?
- Вы знаете, после театроведческого факультета театр в принципе любить сложно, потому что очень устаешь, когда каждый день ходишь на спектакли. Хотя театр я люблю, конечно. Я в театре вырос, это для меня очень важно. Но в один прекрасный момент, сидя в научном читальном зале, я вдруг представил себе, что так проходит год за годом, до самой старости. Испугался и понял, что надо что-то менять, находить другую профессию. Так появился ВГИК.
- Отец одобрял и поддерживал?
- Нет, совсем не одобрял и не поддерживал. И все-таки я начал учиться в мастерской Сергея Соловьева и Валерия Рубинчика. Мы не были тогда на слуху, как, скажем, студенты Владимира Хотиненко, но сейчас уже ясно, что наш курс очень успешный.
- Можно ли говорить о каких-то общих чертах новой режиссуры в отечественном кино?
- Наверное, да. Мне кажется, главное, что мы не боимся делать по-своему. Был момент, год, наверное, 1988-й, когда все развалилось, возникла паника. И получилось, что старшее растерянное поколение учило не менее растерянное поколение младше себя. И все предлагали рецепты, как сделать кино. Говорили, что надо снимать как американцы, что в принципе нам не свойственно. Думаю, одна из основных черт нашего поколения - что мы не старались делать "как правильно", а стали снимать, как нам кажется верным. Именно поэтому и на фестивалях выигрываем. Русское кино сейчас стало явлением, каким был в свое время иранский кинематограф. Но мы на самом деле культурнее, мы можем стать настоящей "новой волной". Важно ее поддержать. Вот "Бумер" не попал в номинации "Золотого орла" - абсолютная дикость. Ясно же, что это только во вред премии, ужасно неинтеллигентно и неправильно. Вообще, вокруг молодого кино начались какие-то странные игры. Похоже, академики совершенно не знают, как относиться к молодым. Выбрали одного, я имею в виду Андрея Звягинцева, вроде его уже нельзя не награждать. такой у него статус. А не менее достойные картины - "Коктебель", "Бумер", "Старухи" - как будто задвигают на задний план. Получается, что назначили одного хорошего мальчика, а других уже можно в расчет не брать.
- Ваш фильм победил на фестивале в Салониках, о котором мало известно.
- В Салониках замечательный кинофестиваль, такой непопсовый, по-настоящему культурный, серьезный. Жюри было очень представительное, Отар Иоселиани - председатель. Хороший фестиваль - это прежде всего ощущение, его трудно описать. Просто там встречаются такие безумно увлеченные люди, которым все интересно. В Роттердаме мы тоже выиграли приз - от организации "Международная амнистия".
- Учитывая еще победу на правозащитном фестивале "Сталкер", ваш фильм относят к социальному кино?
- Да, безусловно. Мой фильм - трагедия интеллигентных людей (да и неинтеллигентных тоже) на войне. Это рассказ о том, что людям война противопоказана. Кроме того, "Последний поезд" - фильм о немцах. Мой дед погиб на войне, а бабушку спасли немцы.
- Как это получилось?
- Когда ее увозили вместе с мамой в концлагерь, поезд остановился на перегоне. Немцы взяли и открыли двери, всех выпустили. Мне важно было сказать в своем фильме, что даже при всех зверствах, которые допускали немцы, при всех чудовищных злодеяниях с их стороны, если были два-три приличных человека, нельзя об этом промолчать. А они были. Известна же история, как в конце Сталинградской битвы на последнем самолете были отправлены солдатские письма немецкие, которые никогда не дошли до адресатов, потому что советское командование их просто не выпустило. А письма поразительные. Немецкие солдаты описывают свою гибель. Пишет музыкант, потерявший пальцы. Все письма пронизаны ненавистью к Гитлеру, к войне, непониманием, зачем она нужна. Об этом хотелось сделать фильм. Все-таки мир как-то объединяется, застарелой враждой жить неправильно.
- О чем будет ваш следующий фильм?
- Хочется сделать картину про счастье молодости. Время действия - 1914 год. Место - Санкт-Петербург. Если все будет хорошо, скоро начну снимать. Про футбол юношеский на фоне угасания Российской империи, на фоне Серебряного века, где плотность гениев была чрезвычайной. Хочу сделать фильм про ребят, которым все равно, что вокруг них. Они не чувствуют приближающейся катастрофы, они сконцентрированы на своей мечте - играть в футбол. Мне интересно показать через них, ребят, думающих только о футболе, тот самый закат Петербурга, как книжка называлась у Георгия Иванова.
Надеюсь, что работать снова буду с оператором Олегом Лукичевым. Убежден, что он определенно может стать оператором уровня Вадима Юсова, Георгия Рерберга, Павла Лебешева.
- Ваш первый фильм - о 40-х гг. , второй будет о начале ХХ в. А как же современность?
- Понимаете, мне интереснее восстанавливать хронику минувшего. Как говорил Мейерхольд, лучше ставить себе более сложные задачи, пусть даже не получится их выполнить, чем легко справляться с чем-то простым. Ну что сейчас можно снять в современной Москве? Если бы я стал придумывать сегодняшнюю московскую историю, то мне бы точно понадобилось перекрасить половину зданий. Цвет в кино и в жизни - это абсолютно разные вещи. Кино - искусство пластическое, для меня изображение крайне важно. Только в дистанцированной эпохе можно оживить то, чего уже нет, и при этом добиться ощущения настоящего, да еще снять замечательно красиво. Поэтому воссоздать тот далекий Петербург очень хочется.