Душевная драма
Первое, на что обратит внимание всякий: "Белая гвардия" во МХАТе им. Чехова - это гвардия прежде всего молодая. То есть четвертая сценическая редакция одной из главных мхатовских пьес следует традиции первой постановки (1926 г. ) - показывает новое актерское поколение. Другие задачи спектакля, поставленного Сергеем Женовачем, просматриваются пока что с трудом.
Константин Хабенский (Алексей Турбин) , Наталья Рогожкина (Елена Тальберг) , Михаил Пореченков (Мышлаевский) , Анатолий Белый и Никита Зверев (по очереди исполняющие роль Шервинского) , студент школы-студии МХАТ Иван Жидков (Николка Турбин) играют своих ровесников, и для Сергея Женовача это важно. Комическое исключение составляет Лариосик - на роль юного житомирского кузена Турбиных выбран Александр Семчев, известный всей стране по рекламе пива "Толстяк". Публика Семчеву, конечно, радуется: в конце концов, главная примета Лариосика - нелепость, а уж ее-то заслуженный артист России отыгрывает за милую душу.
С другими свойствами булгаковских героев сложнее. Много ли, например, удается рассказать Константину Хабенскому об офицерской чести? Когда полковник Алексей Турбин отдает приказ о роспуске дивизиона, потому что защищать больше некого, Хабенский не то чтобы ищет опору своей роли в милицейских сериалах, но заставить зрителей забыть о них все-таки не успевает.
Оправдывает его то, что у режиссера во всех эпизодах, действие которых происходит вне дома Турбиных, опора совсем уж шаткая.
Петлюровский сброд, гетман и немцы - короче говоря, все, что касается драматических событий в Киеве зимой 1918/1919 гг. , выглядит в новой версии "Белой гвардии" необязательной бутафорией. Удивительного в этом в общем-то нет. Умение подчинить действие жесткому ритму, эффектно обыграть сценическое пространство - все это не про Женовача. Он хорошо умеет делать работу совсем другого рода: наладить отношения между персонажами, создать атмосферу и актерский ансамбль. Логично было предположить, что в пьесе Булгакова его будет больше занимать то, что происходит не на заснеженных киевских улицах, а в доме с кремовыми шторами, о которых так любит поговорить Лариосик.
Никаких кремовых штор в спектакле, кстати, нет. Художник Александр Боровский выстроил наклонный металлический помост, по которому как будто съехала в левый угол сцены вся обстановка турбинского дома. На помосте стоят фонарные столбы: можно принять их за мачты тонущего корабля, а при желании и за кресты - наверное, не случайно чаще всех к ним прислоняется Алексей Турбин. Но вот в этом покосившемся мире и обживаются хозяева и гости дома Турбиных: пьют водку, влюбляются, ставят, наконец, елку с красной звездой.
Вот стол, говорят нам со сцены, как его ни переворачивай, останется столом; придет время, и он встанет ножками вниз - так же и Россия. В пьесе эти слова принадлежат Алексею Турбину, которого убьют, в спектакле - Мышлаевскому, который остается в живых: оптимистическая, в сущности, перемена.
Не сказать чтобы мягкая режиссерская интонация Сергея Женовача обещала нам, что все будет хорошо, но все-таки не очень понятно, отчего его спектакль называется "Белая гвардия", а не "Дни Турбиных". Погоны и портупеи, сцена дыбом и массовка юнкеров, мобилизованная, между прочим, из личного состава батальона военной комендатуры г. Москвы, - все это только лишний раз подчеркивает, что музе Женовача пушки решительным образом противопоказаны. Может, он и хотел рассказать что-то о судьбах России, но в итоге просто познакомил нас с более или менее обаятельными людьми, составившими компанию за столом, который, хоть и слегка накренился, а все же твердо стоит на всех четырех своих ножках, и рюмки с него не падают. У меня, впрочем, есть ощущение, что со временем актеры сумеют рассказать об этих людях чуть больше интересного и драматичного, чем на премьере, после которой зритель выходил из МХАТа умиротворенный и преисполненный добрых чувств в отношении режиссера, исполнителей и даже действующих лиц.
Как выразился бы Лариосик, душевно вам всем благодарен.