СРАВНЕНИЯ: Два президента
На кого похож Владимир Путин? Соревнуясь в исторической эрудиции, наблюдатели сравнивали его с Петром Великим, Николаем I, Сталиным, Наполеоном, Людовиком XVIII, генералом де Голлем, Пиночетом и Сухарто. Но обстоятельства правления российского президента настолько необычны, что исторические параллели не помогут его понять. Вот если бы сопоставить его с лидером, который, придя к власти, столкнулся бы с похожим клубком проблем – в котором и коррупция, и неплатежеспособность бюджета, и этнический сепаратизм, и дискредитированный предшественник, и неэффективная политическая система, и разделения в стане либералов западного типа, – тогда можно было бы точнее судить о нынешнем отступлении России от демократических принципов.
На постсоветском пространстве есть лидер, который столкнулся с теми же проблемами, что и Путин, и, что удивительно, аналогичным путем подходит к их решению. Это Михаил Саакашвили, грузинский президент, чья “революция роз” в прошлом году оставила не у дел Эдуарда Шеварднадзе.
На Западе питают больше симпатий к считающемуся демократом юристу с американским образованием Михаилу Саакашвили, чем к считающемуся авторитарным лидером выпускнику юридического факультета ЛГУ и бывшему офицеру КГБ Владимиру Путину. И это делает сравнение тем более важным, поскольку оно, возможно, заставит нас изменить мнение об одном из них или о них обоих. Путин и Саакашвили – два самых передовых политика на постсоветском пространстве. Их роднят те проблемы, которым они противостоят, и методы решения этих проблем.
И Путин, и Саакашвили главной своей задачей считают восстановление центральной власти в государстве. Оба считают, что и огромной России, и маленькой Грузии угрожают сепаратизм и беспорядки. Отсюда их стремление поставить на место региональных лидеров. Много внимания оба президента уделяют тому, чтобы заставить работать госинституты. Они понимают, что государство, не способное собрать налоги, вряд ли способно выполнять и множество других своих задач. И Путин, и Саакашвили начали шумные кампании по борьбе с коррупцией вплоть до арестов соратников своих предшественников.
Стратегия новых лидеров изменила политический ландшафт обеих стран. Оба президента пользуются огромной популярностью у населения, особенно у молодежи. Поддерживающие их политические коалиции доминируют в парламентах так, что уже трудно говорить о каких-либо сдержках и противовесах исполнительной власти. Как следствие, наблюдатели опасаются, что Россия и Грузия постепенно уступают традиции “сильной руки”. Критики указывают на злоупотребления президентской популярностью – от законодательного усиления исполнительной власти до давления на СМИ с целью ограничения критики властей. И Путин, и Саакашвили оказывались под огнем критики со стороны правозащитных организаций и Европейского парламента, но оба блестяще выстроили системы двусторонних связей с западными правительствами и нейтрализовали критиков.
Одним словом, в обеих странах прежде раздробленная политическая система оказалась выстроенной вокруг одного человека. Это невероятное достижение. Путин и Саакашвили стали единственными лидерами на постсоветском пространстве, кто смог достичь такой популярности, начать восстанавливать институциональные инструменты для реализации своих программ, сохранив тем самым свою репутацию в мире.
Но тревожащие особенности и того и другого президентства заставляют сформулировать главный вопрос постсоветской политики. Действительно ли размен неизбежен – либо эффективное государство, либо строительство подлинной демократии? Путин хотел бы, чтобы мы так и считали. Но прежде чем принять его аргументацию, стоит продолжить сравнение его с Саакашвили. Кроме очевидного сходства у двух президентов есть серьезные различия, которые указывают на спорность позиции Путина.
Оба лидера настроены очень решительно по отношению к коррупции, но к проблеме они подходят с противоположных позиций. Саакашвили пытается решить задачу, поставив государственные институты под власть закона. Подход Путина основан на ослаблении тех, кто пытается влиять на государство со стороны. Путина больше волнуют бизнесмены, дающие взятки, а не чиновники, вымогающие их. Разница существенная. Укрепляя бюрократическую систему, прежде чем ее полностью реформировать, российский президент повышает ее коррупционные возможности и усложняет ее реформирование в будущем. Это усиливает позиции Путина, но ослабляет политический плюрализм.
Политические движения, сформированные обоими президентами, также различаются. Правящая коалиция Саакашвили – это реформистский блок, объединяющий практически всех, кто стремится модернизировать Грузию по западным образцам. Грузинский президент поддерживает единство своей коалиции, постоянно подтверждая свою приверженность реформам. Коалиция Путина, напротив, основана на власти. Реформаторы в окружении российского лидера не имеют политической базы; как только они уходят из правительства, они теряют всякую значимость. “Единая Россия” – это самая успешная правящая партия со времен СССР, но у ее членов нет ничего общего, кроме покровителя. Если коалиция распадется, от нее не останется ничего. Конечно, альянс Саакашвили тоже может развалиться, но после него останется много мелких партий – движущих механизмов работающей демократии.
Наконец, личности самих президентов абсолютно по-разному воздействуют на политическую среду в их странах. Саакашвили, политик более одаренный стильностью и темпераментом, уверен, что может победить в любых открытых дебатах, и потому не боится их. Он занимает рискованные позиции – иногда в прямой конфронтации с оппонентами – и поднимает широкие массы в свою поддержку. Метод Саакашвили – секрет его мастерства – это власть, обеспеченная участием граждан. Секрет Путина – власть, обеспеченная властью. Он не будет штурмовать парламент во главе толпы сторонников, держащих в руках розы, и не полезет на танк, чтобы остановить путч. Он демонстрирует свое господство не тем, что бросается в гущу общественной драмы, а тем, что олицетворяет чиновничий авторитет.
Ключевая черта характера успешного политика – это, как правило, квинтэссенция его устремлений. У Саакашвили это спонтанность, у Путина – дисциплина. Саакашвили хочет сделать грузинскую политику открытой, взвинтить ее и тем достичь своих целей. Путин же, похоже, собирается достичь своих целей, сделав российскую политику менее энергичной и закрытой.
Сейчас, в начале второго срока президента Путина, различия между ним и Саакашвили указывают на главные препятствия развитию демократии в России. Российское государство реконструируется за счет ограничения политического плюрализма. Реформаторские движения убираются с пути во имя реформаторской повестки. Усмирение публичной политики усиливает никому не подотчетную бюрократию. Путин иногда намекает, что осознает недостатки этой системы и хочет быть больше похожим на Саакашвили. Разве Путин не сказал в своей инаугурационной речи, что всех проблем России не решить, если лишь один человек будет наделен властью? Не он ли обещал реформу госуправления в течение второго срока? Не он ли советовал Центральной избирательной комиссии стимулировать многопартийность в стране?
Может быть, именно в этом в действительности и состоят его цели. Но пока что он подчинил их порядку, стабильности и власти бюрократии. Он прав в том, что построить сильное государство на демократических основаниях трудно. Но он ошибочно полагает, что примеров решения этой задачи нет. Ведь один из примеров – у него по соседству.