Человечество с киноаппаратом

“Документалистика – кратчайший путь к бедности”, – заявила на своем мастер-классе Марина Голдовская, член академии “Оскар” и преподаватель UCLA. Утверждение это, еще несколько лет назад вполне справедливое, все чаще опровергается реальными фактами (даже если забыть на время о феномене диссидентствующего миллионера Майкла Мура). Виталий Манский, другой известный отечественный документалист, утверждает, что произведенный за $15 000–20 000 российский неигровой фильм без проблем продается на западные каналы за сумму, вдвое превышающую его производственный бюджет. Отечественная телевизионная практика подтверждает, что по соотношению цена – рейтинг документальное кино может дать серьезную фору как игровым фильмам, так и телесериалам. В России в отличие от некоторых европейских стран пока нет кинотеатров с исключительно неигровым репертуаром, но и здесь не покидает предчувствие документальной бури, которая вот-вот сметет порядком наскучивший продвинутой публике арт-хаус.

Много ли найдется в России международных киносмотров, в которых конкурс не является досадным недоразумением, проданным в нагрузку к “Панораме” и светским раутам? Много ли найдется фестивалей, на которые действительно стоит ехать, как едут на фестиваль независимого американского кино “Санданс”, чтобы часами не выходить из кинотеатра, отсматривая картину за картиной?

С чисто потребительской точки зрения у документального кино есть несколько видимых преимуществ перед игровым. Во-первых, фильмы идут никак не больше двух часов. Во-вторых, документалистика – это всегда инфотейнмент, подарок скучающему интеллектуалу, новое знание и неожиданная тема для table talk. Американские менеджеры, безуспешно прививающие грузинам привычку платить за электричество (“Светло без света”). Антониони, обивающий пороги советских чиновников, чтобы добиться для Тонино Гуэрры возможности жениться на русской женщине (“Женитьба по-итальянски”). Кубинская девочка, мечтающая о “Макдоналдсе” (“Прибыль”). Революция в Румынии, организованная западными спецслужбами, и последующая демонизация Чаушеску (“Шах и мат – стратегия революции”). Иранские кинематографисты, выпущенные из тюрьмы с условием никогда больше не снимать фильмов (“Пробы”). Чернокожий детдомовец из Твери, ставший академиком (“Лягушка в молоке”)... “Когда вы в последний раз слышали, чтобы зрители часами обсуждали новый фильм Спилберга?” – спросила Марина Голдовская, которая не раз и не два наблюдала за словесными баталиями своих студентов.

Напряженные дискуссии имели место и в Твери, благо создатели конкурсных и внеконкурсных работ в большинстве своем лично присутствовали на фестивале. Канадский панк Окурок, завязавший наркоман, спасенный от гибели посредством гранта на производство документального фильма, по вечерам загружался местным пивом, но днем с самым серьезным видом посещал мастер-классы и круглые столы. Другой канадец, этнический турок Исаак Иситан, минуя продюсеров и правообладателей, подарил свой антиглобалистский проект “Деньги” тверскому телевидению. Эстебан Уярра, автор картины “Война есть война”, после просмотра почти час отвечал на вопросы зрителей.

“Война” стала одним из очевидных фаворитов “Киноглаза”: режиссер в течение нескольких недель следовал за журналистами, не получившими официальной аккредитации при американской армии в Ираке и проникавшими на линию фронта обходными путями. Фильм Уярры – документ, максимально бесстрастно и максимально подробно разъясняющий технологию производства виртуальной войны: каждый выстрел и каждую смерть сопровождают вспышки фотокамер, знаменитые кадры, сотни раз виденные в газетах и по телевидению, оказываются если не подтасовкой, то по крайней мере искажением правды.

Проблема искажения правды и проблема манипуляции актуальны для документального кино в той же степени, что и для телевидения. Бесстрастность Уярры и других апологетов “синема-верите” (например, израильтянина Давида Офека, автора фильма “№ 17”, отснявшего на пленку свои попытки установить личность безымянной жертвы теракта в тель-авивском автобусе) – антитеза предельной пристрастности Майкла Мура (или белорусского классика Юрия Хащеватского, чей “Обыкновенный президент” – точная стилизация под знаменитый фильм Михаила Ромма – был показан во внеконкурсной программе “Киноглаза”). Документалистика, искусство, возникшее с “Прибытием поезда”, готовится перейти в разряд массового и заново сформировать свои этические нормы. Однако, как подтверждает фестиваль в Твери, субъективная публицистика и “киноправда”, антиглобалистские осмысления и частная жизнь на фоне истории могут быть интересны совершенно в одинаковой степени.