Истец стал дарителем
Собственно юбилейной выставкой мероприятие в Пушкинском назвать трудно. Картины из собрания Сергея Ивановича Щукина – промышленника и мецената – всегда присутствуют в постоянной экспозиции музея (если, конечно, не путешествуют с выставками по миру). Просто до 14 ноября они будут висеть не на обычном месте, а на почетном – в Белом зале, на колоннаде и вокруг нее. И под каждой из картин будут стоять таблички, рассказывающие, когда и при каких обстоятельствах они были приобретены Щукиным. Плюс несколько картин из ранних, не слишком удачных покупок Сергея Ивановича, прославившегося как первооткрыватель для России Матисса и Пикассо – хотя до них в его коллекции были уже и импрессионисты, и Ван Гог, и великолепный Гоген таитянского периода, и “Завтрак на траве” Моне.
На выставке все же появились и новые музейные единицы хранения – четыре картины Анри Ле Фоконье и две работы Рауля Дюфи. Они были куплены Щукиным в эмиграции, когда он, устав от долгой и полной горьких утрат жизни, оставил серьезное коллекционирование. Эти шесть работ, место которым в запасниках, подарил Пушкинскому музею Андре-Марк Делок-Фурко, специалист по комиксам, живущий в городе Ангулеме, – один из прямых наследников Щукина.
Еще летом прошлого года Делок-Фурко нашему музею другом не был: он подал в суд Лос-Анджелеса иск, по которому требовал компенсацию за коммерческую эксплуатацию собрания деда, так как картины из щукинской коллекции Пушкинский прокатывал тогда на выставках в США. К тому времени европейские суды уже неоднократно отказывали внуку Сергея Ивановича в подобных юридических претензиях.
В этих исках коллекция Щукина, часть которой хранится в Пушкинском, а часть – в Эрмитаже, была оценена Делок-Фурко в $3 млрд. Эта цифра не покажется астрономической, если вспомнить, что самая большая сумма на антикварном аукционе была выручена за картину Пикассо ($104,168 млн), а следующий рекорд принадлежит картине Ван Гога ($82,5 млн). В коллекции Щукина было 50 полотен Пикассо, 37 – Матисса, 16 – Гогена плюс работы Ван Гога, Сезанна, Моне, Ренуара, Анри Руссо, Синьяка и Дерена. Многие из них – признанные шедевры.
Подавая свои иски, Делок-Фурко вряд ли рассчитывал получить картины деда. Но вот моральную компенсацию он, безусловно, получал. Газеты подхватывали скандалы, намекали на возможный арест вывезенных на выставки сокровищ и давали возможность внуку Щукина говорить о грабительском характере ленинского декрета о национализации, неуважении к памяти его деда, о незаконном, вопреки его воле, разделе коллекции между двумя российскими музеями.
Восстановить единство щукинского собрания не удалось и на этой, юбилейной, выставке. Делок-Фурко подарил шесть картин не Эрмитажу, а Пушкинскому музею, и вопрос о временном объединении уже не мог быть поставлен. Судачат, что Эрмитаж остался в большой обиде. Зато возникли вернисажные речи о подлинно московском характере коллекционера Щукина, рискнувшего купить картины художников, еще не признанных великими, и превращавшего первопрестольную в передовой европейский город.
Андре-Марк Делок-Фурко не только не застал в живых своего великого деда, но лишь в 50 лет, в начале 90-х гг., узнал от московского биографа Щукина Натальи Семеновой, какими сокровищами обладал его предок. В его семье Матисса и Пикассо за художников не держали. Однако щукинский фамильный азарт в наследнике чувствуется. На вернисаже он охотно общался с журналистами и настаивал на том, что коллекция деда не может находиться в двух городах.