Акунин победил Чхартишвили

Отсылка к овеянной богатой культурной традицией душевной болезни – раздвоению личности – с одной стороны, изящна, а с другой – функциональна: книга состоит из двух форматов – культурологических эссе о знаменитых мировых кладбищах, написанных филологом и переводчиком Г. Чхартишвили, и художественных новелл с “кладбищенским” сюжетом, принадлежащих перу беллетриста Б. Акунина.

Эффектный заход требует столь же эффектного развития: если уж задумали “шизофренический” проект, то будьте добры выдерживать контраст между двумя “личностями”, которого к тому же требует и жанровый расклад. В меру познавательные и в меру занимательные путевые заметки с широким культурным контекстом в современной отечественной традиции не особенно представлены – вспоминается разве что Петр Вайль с его “Гением места”. Сразу хочется, конечно, вспомнить “Путешествие в Стамбул” и “Набережную Неисцелимых” Бродского, но они были написаны на английском и для англоязычной аудитории. При всей мнимой свободе и необязательности – смотри по сторонам да рассказывай свои сугубо личные, субъективные впечатления – эссе требует интеллектуальной глубины и неожиданных поворотов мысли. Художественная же часть, напротив, должна быть легкой, ненавязчивой и прежде всего занимательной, уравновешивая интеллектуализм эссе и создавая таким образом приятную гармонию. И с этим у Акунина все вполне удачно – в его рассказах, где среди прочих действует и вездесущий Фандорин, занимательности вполне хватает: тут и призрак знаменитой душегубки Салтычихи, являющийся курсанту Правоохранительной академии МВД, и вампир Карл Маркс, высасывающий кровь из навещающих его могилу борцов с мировым империализмом. В общем, налицо приемы крепкого литературного профессионала. А вот когда в игру вступает эссеист Чхартишвили, все оборачивается куда менее удачно.

Казалось бы, благодатная тема – знаменитые кладбища: Старое Донское, парижское Пер-Лашез, лондонское Хайгейтское, нью-йоркское Грин-Вуд; какая замечательная мания – тафофилия, любовь к кладбищам и могилам. Сколько всего накручено в мировой культуре вокруг Смерти и ее атрибутов. Плюс внушительный список знаменитых покойников от Петра Чаадаева до Джима Моррисона – какое интеллектуальное пиршество можно устроить! Но вместо пристрастных и неожиданных суждений и характеристик Чхартишвили предлагает набор банальностей вроде “люди, которые жили раньше нас, никуда не делись”. Вместо мастерского разрушения расхожих клише пустое их воспроизведение с помощью других клише: “Пер-Лашез – истинная отрада для франкофила, к числу которых относится 99% человечества”. Вместо провокационной пристрастности – плоский морализм: “Истинное богатство не в гигантомании, а во вдумчивости, и подлинная эффектность – та, что адресована не вовне, но внутрь”. Вместо интеллектуальных пируэтов – напыщенные сентенции: “Вначале было Слово, и в конце останется только Слово, и будет тьма над бездной, и Дух Божий станет носиться над водой”. В конце концов вместо остроты и глубины мы получаем предсказуемость, поверхностность и легковесность – то, что хорошо беллетристу Акунину, становится совершенно смертельно для эссеиста Чхартишвили.