Человек Черчилля

С мистером Кинной я встретился в середине января у него дома в Брайтоне. Дверь открыл он сам – невысокий старичок в рубашке, галстуке и в синем бархатном пиджаке. В свои 90 с лишним лет Кинна легко пробежался вверх по лестнице и терпеливо поджидал, пока поднимусь я. Мы прошли в гостиную и расположились на креслах по обе стороны камина – электрического. После двух-трех светских фраз он осведомился, не желаю ли я чаю, и тогда мы перешли в небольшую кухню, где на столе уже стоял чайный сервиз прекрасного фарфора. Кинна заваривал чай, неукоснительно соблюдая все правила британского чаепития: сначала он нагрел маленький чайник, а затем из фарфоровой чайницы всыпал крупные листья чая.

Тяжелый поднос с чашками он понес в гостиную сам, твердо отказавшись от моей помощи. Пока старик священнодействовал, я отважился задать первый вопрос, любил ли чай Черчилль. “Уинстон любил виски”, – последовал ответ.

Правда, затем обнаружилось, что элегантные чайные столики, за которыми мы пили чай, принадлежали Черчиллю. “Когда он умер, леди Черчилль сказала, что хочет подарить мне что-нибудь из вещей, которыми пользовался Уинстон, – рассказывает Кинна. – И прислала мне с шофером эти столики”.

Меня несколько удивило, что бывший помощник называет Черчилля по имени. Что, при жизни премьера Кинна тоже так к нему обращался? “Ни в коем случае! Только “господин премьер-министр!” – отвечает он. Впрочем, многие британцы, которые никогда в жизни не встречались с Черчиллем, называют его “Уинстон”, выражая таким образом свою любовь к этому государственному деятелю.

На службе у Его Высочества

Патрик Кинна родился в 1913 г. в одном из районов на юге Лондона. Отец был военным, а в семье с появлением Патрика детей стало семеро. Окончив школу, младший Кинна, мечтавший стать репортером и сообщать читателям новости из британского парламента, поступил на курсы машинописи и стенографии. Когда же стало ясно, что войны с Гитлером не избежать, старшие братья, которые к тому времени уже служили в армии, посоветовали ему, “пока не поздно”, поскорее записаться в резерв.

Когда резервистов призвали на службу, Кинна узнал, что его отправляют во Францию, где он будет служить в штабе генерал-майора Его Королевского Высочества герцога Виндзорского. “Я был счастлив”, – вспоминает Кинна.

При штабе бывшего короля Британии Эдуарда VIII Кинна проработал почти год. “Это был чрезвычайно приятный и улыбчивый человек”, – рассказывает он. А вот встретиться с Уоллис Симпсон, ради брака с которой Эдуард VIII отказался от трона, ему не довелось, чему Кинна рад. “Ходили какие-то слухи”, – говорит он, не вдаваясь в подробности.

Когда войска вермахта подступили к самому Парижу, герцогу Виндзорскому пришел приказ немедленно покинуть город. “Больше я никогда его не видел, – рассказывает Кинна. – Однако потом он написал мне письмо, в котором извинялся, что не успел поблагодарить меня за работу, и желал благополучно дослужить до конца войны”.

Идеальная кандидатура для сэра Уинстона

Далее события стали развиваться по нарастающей. Как-то раз Патрика Кинну вызвали в лондонскую резиденцию британских премьер-министров на Даунинг-стрит. К тому времени пост премьер-министра Британии занимал сам Уинстон Черчилль. На Даунинг-стрит Кинне сообщили, что премьер-министр намерен встретиться с президентом США Франклином Рузвельтом. “Надо, чтобы вы поехали с ним”, – сказали ему. Почему именно Патрик Кинна? “Ну положа руку на сердце, хотя, конечно, не стоит этого говорить, я стенографировал со скоростью 150 слов в минуту и печатал 90 слов в минуту. Я был идеальной кандидатурой”, – признается он.

Однако, как выяснилось чуть позже, соответствовать надо было не только по части стенографии. В самом начале войны личный секретарь Черчилля Джон Колвил как-то заметил, что премьер-министр “очень неосмотрительно” обращался с сотрудниками своего аппарата. После этого Клементин Черчилль заявила мужу, что коллеги и подчиненные могут обижаться на него, поскольку он общается с ними “грубо, саркастично и авторитарно”. Кто знает, может быть, после слов жены Черчилль изменил стиль общения? Как бы то ни было, Кинна, как говорится, сработался с премьером. Он вспоминает, что его начальник был “по большей части очень добр”, но, когда работал, все остальное отодвигалось на второй план, и тогда на политес он не обращал никакого внимания. Значит ли это, что он был груб и деспотичен? “Он мог быть резок. Но не слишком. Он мог, например, сказать: “Но это же глупость, как вы глупы!”

Звонок с Даунинг-стрит

Получив предписание, Кинна отправился в Шотландию, где стоял крейсер премьер-министра. С собой он вез письмо, написанное от руки королем Великобритании, которое Черчилль должен был передать Рузвельту.

По пути к берегам Ньюфаундленда, где среди Атлантического океана должна была состояться историческая встреча, Черчилль говорил мало, читал романы и смотрел кино. Столь благообразное поведение премьера слегка озадачило Кинну: ведь инструкции, которые он получил в начале путешествия, были довольно необычными. В частности, ему сказали, что премьер не выносит свиста, и потому, если кто-то из команды начинал свистеть, Кинне вменялось в обязанность пресекать подобные действия, и как можно быстрее. “В первый же раз, когда кто-то из матросов начал свистеть, меня отправили на палубу сказать ему, чтобы он замолчал, – вспоминает Кинна. – Я представил себе, что услышу в ответ, если обращусь с подобной просьбой”. По кратком размышлении Кинна вышел на палубу, прочел молитву, и… свист прекратился.

Правда, позже, когда Черчилль с Рузвельтом стали обсуждать так называемую Атлантическую хартию, содержавшую планы послевоенных территориальных изменений, работы у Кинны прибавилось. “Я печатал все дни напролет”, – вспоминает он.

Вскоре после этой встречи, которая проходила в августе 1941 г., Япония совершила нападение на Перл-Харбор и США вступили в войну. А тем временем Кинне опять позвонили с Даунинг-стрит – на сей раз с предложением поступить на работу в аппарат Черчилля. “В то время я был довольно горд и ответил, что для меня это предложение чрезвычайно лестно, но я должен подумать”, – вспоминает он. Затем Кинна, которому к тому времени было уже 28 лет, отправился домой посоветоваться с родителями. “Они сказали, что такое предложение большая честь, и я его принял”.

Рекомендация с предысторией

С тех пор Кинна сопровождал Черчилля в каждой зарубежной поездке, причем путешествия эти далеко не всегда были легкими и приятными. Например, когда они прибыли на Ялтинскую конференцию, путь от аэродрома занял шесть часов по местности, настолько разрушенной и мрачной, что Черчилль назвал ее “ривьерой в царстве Аида”.

Случались и забавные эпизоды. Кинна вспоминает, что как-то раз Рузвельт пригласил Черчилля встретить Рождество в Белом доме. “Уинстон отправился в ванную и велел вызвать меня туда, – рассказывает он. – Он стал диктовать текст, и тут вдруг постучали в дверь. Уинстон сам отправился открывать в чем мать родила. На пороге оказался сам Рузвельт. “Видите, господин президент, – обратился к нему Черчилль, – мне решительно нечего от вас скрывать!”

На стене у Кинны висит фотография, сделанная во время одной из встреч в Кремле ближе к концу войны. “Это Уинстон, – показывает он. – А это Гарриман, который стал президентом США после смерти Рузвельта. Это Сталин...” На краешке дивана, рядом с Черчиллем, примостился молодой человек в очках, который довольно фамильярно вытянул руку на диване прямо за спиной британского премьера. “А это я!” – говорит Кинна.

После войны Черчилль проиграл выборы и возглавил парламентскую оппозицию. С Кинной у них состоялся следующий разговор: “Он стал вспоминать войну, наши поездки, все, что мы пережили вместе... А потом спросил, не хочу ли я стать его личным секретарем. Мне это предложение показалось чрезвычайно лестным, но я попросил подумать. К тому времени я так устал работать ночами...” У Черчилля была привычка работать ночами. И Кинна отказался.

От Черчилля пришел ответ, в котором он писал, что прекрасно понимает, почему Кинна принял такое решение. Это письмо, на котором стоит дата 30 августа 1945 г., у Кинны сохранилось. В нем рекомендация, напечатанная на машинке, и приписка, сделанная рукой самого Черчилля. “Кинна – человек незаурядного ума, обладающий твердым характером и таким качеством, как верность”.

О достойных англичанах

Впоследствии Кинна на протяжении нескольких лет работал с министром иностранных дел Эрнестом Бевиным, лейбористом. “Сам я – консерватор, но Бевин мне нравился...” – объясняет он. С Бевиным он проработал до самой смерти министра в 1951 г. Понятно, что у консерватора Черчилля и лейбориста Бевина были свои разногласия, но, как замечает Кинна, в то время политики, принадлежавшие к разным партиям, старались работать вместе, а если и спорили, то никто об этом не знал. “Я не сказал бы, чтобы Уинстон так уж сильно отличался от Бевина, – делает он неожиданное заявление. – Оба были достойными англичанами”.

…В марте в Уайтхолле состоится торжественная церемония открытия музея Уинстона Черчилля, на которой будет присутствовать и королева Елизавета II. Рядом с ней будет стоять очень пожилой человек. Человек по имени Патрик Кинна. (FT, 29.01.2005, Екатерина Кудашкина)