Проект “Б”: Запрет на самооборону

Я не люблю экспедиционные корпуса. Мне не нравится, когда они высаживаются не в своем (а в моем, к примеру) дворе с благой целью установить там свободу. Я подозреваю, что вы их тоже не любите. А уж президент Путин их вовсе терпеть не может. И нам еще в школе объяснили, что перо равно штыку, – а значит, неважно, чем эти экспедиционные корпуса вооружены. Поэтому и вы, и я, видимо, должны поддержать пресловутый закон о неправительственных организациях – о нехороших людях в чужих пропагандистских экспедиционных корпусах.

Такое русло нам задано для дискуссии – и в этом русле она течет. Существуют ли в природе оплаченные распространители “оранжевой инфекции”? Все ли сотрудники западных неправительственных организаций шпионы – или только некоторые? Возможно ли, что некоторые “грантоеды” и в самом деле приносят пользу?

Эти споры не то чтобы совсем неинтересны, но по нынешнему времени выглядят либо неуместно специализированными, либо удачным пропагандистским прикрытием. Тотальная перерегистрация всех НПО вообще (а их сотни тысяч), вкупе с учреждением новых контролирующих инстанций, заставляет предположить: разрабатывается оружие вполне массового поражения. Честнее было бы назвать его “законом о борьбе с несанкционированной инициативой”. И появление его выглядит вполне логичным.

Разговор о гражданских инициативах в России нередко вызывает у западных собеседников недоумение: отчего мы записываем в ростки гражданского общества и юридическую помощь призывникам, и стихийный сбор денег на детскую медицину, и товарищества жильцов в старой Москве – то, что на Западе, строго говоря, структурами гражданского общества не считается?

Все просто: ростки гражданского общества в России отчетливо (отчетливее, чем в других странах) всходят на идее самообороны. Каждый обороняет себя (а у нас – в результате собственного труда и благоприятных экономических условий – накопилось, что оборонять). А это лучше делать группой, потому что так эффективнее. Мы объединяемся в ассоциации частных школ и собираем пожертвования на хирургические операции, чтобы защитить своих – т. е. наших – детей. Мы учреждаем кондоминиумы, чтобы защитить свои дома. Мы вяжем ленточки на машины, этим вялым протестом пытаясь защитить свои улицы. Мы предпринимаем подобные попытки все чаще – и сами удивляемся, что иногда у нас получается.

Риторический вопрос: от кого это мы – самостоятельные и ответственные люди – во всех этих случаях защищаемся? Вот именно. У нас богатый опыт, и мы опасаемся родной государственной машины больше, чем бандита: она к нам лезет чаще, и отбиться от нее сложнее. Государство нас тоже не первый день видит и знает, что защищаться мы будем в первую очередь от него – а от “оранжевой чумы” уже потом, когда руки дойдут.

Кстати, тему “оранжевой чумы” президент Путин (раздосадованный законодательными препонами на открытие в США российского радио и российского пропагандистского центра) вроде бы поднял на азиатской встрече с президентом Бушем. Чем кончилось, неизвестно – а это нередко означает тихое соглашение: “Мы этих ваших не трогаем, а вы – наших тех”. Они-то между собой договорятся. Это мы, как всегда, окажемся крайними.