ИНТЕРВЬЮ: Марина Голованова, гендиректор группы компаний “Евросервис”

– Алексей Гордеев некоторое время назад заявил, что 40% белого сахара должно ввозиться с Украины. Как вы относитесь к этой идее?

Хищного вида крупная морская рыба одиноко плавает в аквариуме в кабинете Марины Головановой. “Я просила золотых рыбок, а мне посадили какую-то пиранью”, – жалуется гендиректор группы компаний “Евросервис”. Почти 15 лет назад бизнес “Евросервиса” начинался с небольших поставок белого сахара из Бразилии и куриных окорочков из США, а сейчас группа входит в тройку ведущих производителей свекловичного сахара в России и занимает 1-е место по объемам импорта птицы. Голованова пришла в компанию лишь несколько месяцев назад, но на ее счету уже самая крупная сделка в истории российского сахарного рынка: в сентября группа объявила о покупке четырех краснодарских сахарных заводов. В первом в истории “Евросервиса” интервью Марина Голованова рассказала “Ведомостям”, что Россия на самом деле аграрная страна.

– Как “Евросервису” удалось купить четыре сахарных завода Объединенной продовольственной компании (ОПК), которые вроде бы уже почти достались “Русагро”?

– Заводы предлагались практически всем на рынке, даже, например, “Объединенным кондитерам”. Кто предложил лучшие условия, тот их и купил.

– Но про вашу компанию говорили, что вы провели лишь первичные переговоры.

– “Русагро” была активнее всех летом. В июле стало понятно, что 100%-ной договоренности у сторон не наблюдается. Продавец параллельно начал вести переговоры с другими потенциальными покупателями. К концу лета, видя, что сделка, с одной стороны, уже далеко продвинулась, а с другой – у одного из ее участников нет удовлетворенности, мы решили подключиться к процессу и подключились, чему в общем-то очень рады. Пока мы не готовы раскрывать все подробности.

– Собственниками заводов были структуры Славинвестбанка?

– Да.

– По данным участников рынка, сумма сделки колебалась в пределах $80–100 млн.

– По моим сведениям, дешевле. Сделка пока не закончена, и я еще не готова говорить о ее структуре.

– По словам основного владельца “Русагро” Вадима Мошковича, его структуры купили долги этих заводов на сумму $25–40 млн. Они выкупили долги перед Dreyfus?

– По данным наших юристов и аудиторов, долги Dreyfus к заводам ОПК никакого отношения не имеют.

– Но какую-то часть долгов они выкупили?

– Я гнусный человек: покажите документы.

– Я их не видела.

– Я тоже. Покажите документ, договор цессии, по которому право требования по сделке уступлено, кому, на какую сумму. Когда заинтересованная сторона это все предъявит, мы будем готовы рассматривать эти документы и работать в правовом поле. В правовом, а не в понятийном.

– Вадим Мошкович считает, что наши сахарные заводы в несколько раз менее эффективны, чем европейские, и тот, кто первым построит мощный завод, будет чемпионом. Вы с ним согласны?

– Строительство такого завода обойдется в 200 млн евро, а когда они окупятся, никто не знает. В 2003 г. мы ездили в Германию, было очень интересно посмотреть на результаты инвестиций, которые Западная Германия сделала в сельское хозяйство Восточной. Они построили суперзаводы ценой 200 млн или даже 250 млн евро. И хотя там новейшие технологии, свекла более качественная, чем у нас, и урожайность гораздо выше, но срок окупаемости таких заводов – до 20 лет. Я думаю, лучше иметь те заводы, которые у нас сегодня есть, заниматься их модернизацией и каждый раз четко рассчитывать, сколько мы потратим на завод и какую отдачу получим. С точки зрения предпринимателя Мошкович, может быть, и прав. Но я менеджер. С точки зрения менеджера, который смотрит на эффективность и целесообразность, эта позиция утопична. У Cargill деньги на такое строительство есть, у Sucden – тоже, у Men – однозначно, но что-то никто из них не спешит вложиться.

– Сколько вы собираетесь вложить в реконструкцию заводов?

– Мы запланировали серьезную реконструкцию. Государство наконец повернулось лицом к сельхозпроизводителям, а валовой сбор свеклы за последние три года вырос в разы. Конечно, частично сыграло роль и повышение биржевых цен на сахар в прошлом году. Еще пять лет назад колхозников уговаривали сажать свеклу, они, скрипя зубами, отводили 5–7% под свекловичный клин, говорили, что им интереснее заниматься зерном и подсолнечником, а сегодня количество свеклы увеличивается. По многим заводам мы приближаемся к ситуации, которая была еще в СССР: свеклу осенью свозят на приемные пункты, а перерабатывают ее только в январе – феврале. Некоторые заводы уже не справляются с тем объемом свеклы, который на них свалился. В зонах вновь приобретенных нами заводов под свеклу может быть использовано до 15% земель. Если эта цифра будет достигнута, мы увеличим мощности заводов до 8000 т, а то и до 10 000 т переработки свеклы в сутки, а пока все основные заводы России – трехтысячники. За год это сделать невозможно, реструктуризация завода – дело поэтапное. Мы готовим серьезный инвестплан и, если все будет удачно, постепенно вложим в реконструкцию до $80 млн. Это только затраты на модернизацию заводов без учета развития зон свеклосеяния.

– Что для вас выгоднее – авансировать закупки свеклы, которую для вас выращивают крестьяне, или выращивать ее самостоятельно?

– Мое глубокое убеждение – свекла должна быть своя. Около 50–60% свеклы собственного производства – это хороший показатель. Сегодня колхознику выгодно сеять свеклу, потому что цена хорошая. На следующий год он смотрит – цена на сахар упала и отказывается сеять. Поэтому суровая необходимость – брать под себя свекловичный клин и заниматься земледелием самим. Вы минимизируете риски поставок сырья, и вы сам себе хозяин: знаете, что у вас есть свекла, и знаете ее конечную себестоимость, которая гораздо ниже, чем нам предлагают колхозники. Сегодня и “Русагро”, и “Разгуляй”, и “Продимекс” – все движутся в этом направлении.

– Как будет меняться доля импортных операций в вашем бизнесе?

– Пока импорт будет рентабелен, мы им будем заниматься, но в связи с введением национальных проектов больше внимания будем уделять отечественному производству.

– Министр, мне кажется, отстаивает интересы отечественного производителя. Украина же едва саму себя обеспечивает сахаром, и себестоимость его выращивания там гораздо выше, чем в России. Россия – аграрная страна, хоть с точки зрения вклада в ВВП это и не так. Я много поездила по России, вижу, что если лет 10 назад молодежь бежала из аграрного сектора, то за последние 3–4 года ситуация начала меняться: аграрными предпринимателями становятся молодые люди. У них уже совершенно другой подход, и этот росточек нужно не растоптать. Я недавно была в Краснодарском крае, там молодой человек – ему и 30 лет нет! – за два года взял в аренду около 10 000 га земли, очень много свеклы привозит на наши заводы и хочет расти дальше. Вот таких бы побольше, и, если мы будем вкладывать, таких будет много.

Люди не остаются в регионах даже не из-за денег. Это вопрос инфраструктуры, вопрос жилья. Люди хотят жить в частных домах, так сделайте нормальное индивидуальное строительство! Никто никуда не поедет, если есть дом, земля и работа. Дети должны ходить в детские сады, у них должна быть возможность получать образование. Но бизнесу не хватит сил, чтобы поднять все это в одиночку.

Тетю, которая всю жизнь считала на счетах, переучить на систему “1С” очень сложно. У меня был случай, когда мы на одном из сахарных заводов установили “1С”. Приехала аудиторская проверка и увидела, что бухгалтеры по-прежнему сидят со своими амбарными книгами. И что они делают? Они наняли себе молоденького мальчика, который им за три дня потом все данные вбивал в компьютер.

– Среди целей нацпроекта декларировалось решение этих проблем. На ваш взгляд, он эффективен?

– Нацпроекты должны резко поднять отечественного производителя, программа хорошая, и правительство много делает в этом направлении. У нас пока не было культуры инвестиционных проектов. А раз так, люди к этому не очень готовы. Телега едет, а мы меняем колесо, не снижая хода. Но если честно, это типичная особенность русского характера: девять месяцев в году мы спим, а потом за три месяца делаем то, что нормальные люди делают за год. Это неизбежные издержки, я думаю, что через два года все научатся считать.

– Некоторые ваши коллеги думают, что вместо субсидий по процентным ставкам нужно субсидировать гектар обрабатываемой площади. Вы считаете, что действующие меры эффективны?

– Самая большая проблема, как правило, – собрать всех этих людей и договориться, как, с нашей точки зрения, должно государство нам – мясникам, сахарникам или аграриям – помогать. Государству надо делать выбор, а у каждого свои аргументы. Проблема налаживания диалога между властью и бизнесом – это прежде всего проблема для бизнеса договориться между собой. Когда три года назад определялся режим импорта сырца, один говорил, что надо ввести квоту по объему завоза сырца, другой – квоту по мощностям заводов, третий – плоскую пошлину, четвертый – аукцион. И чья точка зрения неправильная? Все правильные. Я считаю, что субсидирование ставок – тоже реальная помощь государства.

– Расскажите о проектах группы в мясной отрасли.

– В рамках нацпроектов мы строим предприятия в Пензенской и Курской областях и находимся в стадии проработки в других регионах России и Белоруссии. Существуют, конечно, бюрократические проблемы, но мы благодарны губернаторам этих областей за их помощь. В Курской области “Евросервис” строит свинокомплексы и индюшатники. В этих проектах с нами сотрудничают итальянские и израильские партнеры – фирмы Valmount и “Агро-Топ”. Стоимость только курского проекта может составить около 100 млн евро. В Пензенской области кроме свинокомплексов и индюшатников запланирован еще завод по глубокой мясопереработке.

Рынок индюшатины в России абсолютно не развит, но перспективы у него большие. В мясопереработке индейка используется как более полезный для здоровья заменитель говядины. Население к индейке нужно приучать, а для ее переработки требуются рецептурные ноу-хау. У “Кампомоса” в свое время была линия таких продуктов – “Чудо-птица”, покупателям она очень понравилась. Но из-за полного отсутствия сырья этот проект медленно умер. Вводить мощности мы будем поэтапно, но конечная запланированная цифра – 250 млн евро.

– Почему вы отказались от планов строить бройлерные птицефабрики?

– Рынок мяса птицы очень конкурентный. К тому же все говорят о птичьем гриппе. Хотя мне кажется, что это в большей степени коммерческие рычаги, чем реальная угроза, но в связи с тем, что спекуляций на эту тему очень много, мы решили немножко переориентировать свою стратегию. И нужно понимать, что птицеводство государством не субсидируется.

– Планируете ли вы создать национальный мясной бренд?

– В полуфабрикатах это будет национальный бренд, в колбасных и охлажденных изделиях – бренд для рынков Питера, Ленинградской области и Москвы. В среднем сегменте нет хорошего продукта с правильным соотношением цены и качества. Ниша замороженных полуфабрикатов для занятых людей, у которых и деньги есть, и времени особо нет, пуста, и именно ее мы планируем занять.

– А вам предлагали купить “Дарью”?

– Она выставлена на продажу, переговоров ведется много, но мы приняли решение двигаться своим путем. Полуфабрикаты и охлажденные изделия мы выводим на рынок уже в январе-феврале. У нас запланирован существенный маркетинговый бюджет.

– Какой?

– Вы мне напоминаете фильм “Красотка”: “Вы планируете потратить неприличную или очень неприличную сумму?” Сумма будет “неприличная”. Над этим у нас работает Виктория Михайлова, которая практически с нуля выстроила бренд для “Пит Продукта”.

– А другие активы “Продо” кроме “Дарьи” вы купить не хотите?

– Любое решение о покупке складывается из нескольких составляющих: стратегического видения, куда мы хотим идти и где мы хотим быть представлены, финансовой составляющей и менеджмента. Если все три пункта складываются, мы собираем совет директоров, принимаем решение и двигаемся в этом направлении.

– Какова география ваших планов?

– В мясе в ближайшие три года мы развиваемся до Урала. Группу мы будем позиционировать как крупную аграрную компанию на территории СНГ, потому что у нас есть украинский блок и нам интересны активы в других странах, например в Казахстане. Это связано с переплетением экономик наших стран. Другое дело, что у нас есть политические трения то с Белоруссией, то с Украиной. Но как бы мы ни терлись, кроме взаимного проникновения и интеграции экономик у нас другого пути нет. Политическая ситуация может качаться как маятник, но бизнес не может так быстро перестраиваться, как политика. Экономически интегрироваться в страны СНГ правильно, несмотря на то что в политике может быть разлад. Это временные трудности.

– Чем закончилось ваше общение с представителями Tyson?

– С Tyson мы поддерживаем долгосрочное стратегическое партнерство более 15 лет. Мы плотно сотрудничаем по вопросам закупок мяса птицы из США и логистики. К сожалению, переговоры о создании совместного предприятия с Tyson в России приостановлены в связи с объективно существующей проблемой птичьего гриппа. Мы надеемся на продолжение переговоров и открыты для сотрудничества со всеми компаниями.

– Планируете ли вы развитие зернового направления?

– В конце ноября планируем определить, как будет строиться наша зерновая программа на ближайшие 3–5 лет. Экспорта у нас пока нет, хотя очень хочется. С началом строительства мясных комплексов нам нужно будет изучить всю кормовую базу и после этого понять, какие объемы остаются для реализации, готовы ли мы это зерно продавать.

– Какие задачи перед вами поставил совет директоров, пригласив в компанию?

– Выстраивание корпоративной системы управления – процесс бесконечный. С нами работают консультанты из “большой четверки”. До конца года планируем принять долгосрочный план развития. Мы договорились, что я должна разработать бизнес-план и вместе с новым менеджментом вынести его на рассмотрение совета директоров, который либо утвердит его, либо будет требовать более высоких прогнозов.

– У “Евросервиса” множество активов в разных секторах сельского хозяйства. Это не хаотичная система?

– Мы заняты реструктуризацией, и, надеюсь, уже через несколько недель все предприятия будут оформлены в целостную структуру. Она будет носить название “Группа компаний “Евросервис” и включать в себя сахарное, аграрно-зерновое и мясное направления. Отдельно выделен украинский блок.

– Какие у группы финансовые показатели?

– Аудит отчетности пока не закончен, но в 2005 г. оборот группы составил порядка $760 млн, а в этом году мы рассчитываем на оборот в $1,2 млрд.

– А кто ею владеет?

– Владеть ГК “Евросервис” будут две иностранные компании. Раскрывать информацию о конечных бенефициарах мы пока не хотели бы. Частью пакета акций владеет менеджмент. Компания быстро растет и нуждается в высококвалифицированных менеджерах, поэтому они будут миноритарными совладельцами.

– То есть у вас тоже есть акции группы?

– Да. Хотя хотелось бы, конечно, больше. (Смеется.)

– Как вы финансируете проекты?

– Мы используем разные источники: заемные средства, деньги от облигационных займов, вложения акционеров.

– А IPO не планируете?

– Мы рассматриваем для себя такую возможность – почему бы и нет? Но сейчас мы заняты другими вещами – размещаем облигационный заем, аудируем компанию. Прежде чем продавать бизнес, его нужно сделать суперэффективным.

– Что вы делали, уйдя из “Кампомоса”?

– У меня есть семейный бизнес, который был создан еще до прихода в “Кампомос”. Но я поняла, что предпринимательство, собственный бизнес – это не мое. Я могу сидеть дома и помогать мужу советами, но мне становится тесно и самое главное – профессионально неинтересно. В определенный момент я устала ходить в бассейн и спортклуб и печь пирожки. Дети сказали: “Мам, может, тебе пойти куда-нибудь поработать?” Я начала рассматривать предложения, и совет директоров “Евросервиса” сделал такое, от которого я не смогла отказаться. (Смеется.) “Евросервис” – это амбициозная задача, которую нужно решать. А если вы не будете ставить перед собой амбициозные цели, значит, вам пора надеть тапки и сесть в кресло – вы закончили свое существование как профессионал. Я пока еще хочу посуществовать.

– А вам не хочется купить “Кампомос”?

– Многие менеджеры с “Кампомоса” перешли к нам. Campofrio слишком много хочет за это предприятие – около $125 млн. Это с учетом того, что права на товарный знак “Кампомос”, насколько я понимаю, не продаются.