Ratio economica: Дело о спекулянтах

Американские политики всерьез взялись за вопрос, есть ли спекулятивный пузырь на рынке нефти и нефтепродуктов. Для нас вопрос о нынешних и будущих ценах на нефть не менее важен, чем для американцев, однако вопрос о том, отчего так высоки сегодняшние цены, не так существен сам по себе. Даже если все дело в спекулянтах, как считает, например, Джон Маккейн, кандидат в президенты от республиканской партии, законы, по которым заключаются их контракты, принимаются не российским парламентом. И все-таки: какова спекулятивная компонента в нынешних ценах на нефть?

Пол Кругман, обозреватель New York Times и профессор Принстонского университета, считает, что никакого влияния спекулянтов нет вовсе. Аргумент Кругмана предельно прост: ничего из того, что не происходит на фьючерсном рынке, не может повлиять на сегодняшний рынок до тех пор, пока кто-то из участников заключенного фьючерсного контракта не купит нефть сегодня, чтобы сделать запас, рассчитывая впоследствии продать запасенную нефть. Однако, замечает Кругман, как раз увеличения запасов не наблюдается. Не выполняется и второй признак спекулятивного бума: не наблюдается массового заключения контрактов, в которых будущие цены заметно выше сегодняшних (спот-цен). И те и другие удвоились за последний год, но превышение фьючерсных цен над спот-ценами в этот период случалось редко и было минимальным. Указание на то, что запасы, возможно, не увеличиваются из-за того, что производители нефти просто сохраняют ее в земле, тоже не свидетельство в пользу гипотезы о спекулянтах.

Кто-то может спросить: раз спекулятивного пузыря нет, какие фундаментальные изменения произошли за прошлый год на мировом рынке нефти, что привели к изменению цены с $60 до $130 за баррель? По-видимому, как минимум два элемента ожиданий, заложенных в прошлогодние цены, не оправдались. Во-первых, ожидавшаяся мировая рецессия пока не началась (во всяком случае, за пределами США). Во-вторых, тогдашний оптимизм по поводу способности стран-экспортеров увеличить добычу был неоправданным. В такой логике цена 2007 г., $60 за баррель, оказывается после того, как мы избавились от этой неопределенности, неоправданно низкой, а нынешние цены – лишь движение к более реалистичной оценке соотношения запасов и спроса на ресурсы. Отдельные экономисты даже называют это антипузырем.

Впрочем, и без антипузыря у высоких цен на нефть есть объяснения. Гилльермо Калво, профессор Колумбийского университета, считает, что нынешние цены на нефть – следствие повышения глобальной ликвидности в последние 10 лет. Это повторяет аргументацию полуторагодовой давности Риккардо Кабальеро из MTI и Рагхурам Раджан из МВФ: рост цен на многие активы связан не с тем, что институциональные изменения позволили снизить риски в эти инвестиции, а с глобальной нехваткой надежных активов. Например, включение долговых обязательств развивающихся стран стало стандартной практикой инвестиционных фондов, хотя по сравнению с прошлым десятилетием не видно институциональных изменений, которые сделали бы эти обязательства более надежными.

Для Кругмана основным источником роста цен на нефть является быстрый рост развивающихся экономик – прежде всего Индии и Китая. На это же объяснение указывает и рост цен на другие ресурсы, например на железную руду, которая в отличие от нефти не торгуется на ликвидном и едином мировом рынке (и, значит, не может быть объектом чисто финансовых спекуляций). В этом объяснении тоже есть если не пробел, то как минимум темное место: почему, если основной причиной роста цен является спрос экономик Индии и Китая, удвоение цен никак не сказывается на этом спросе? В 70-е гг. экономики развитых стран, основных тогдашних потребителей нефти, существенно замедлились в результате роста цен на ресурсы; перестройка экономики и восстановление нормальных темпов развития потребовали как минимум 10 лет. Аргументация Калво об избыточной ликвидности звучит упреком и политике центральных банков – и американской ФРС, и европейскому ЦБ, не спешащим поднимать процентные ставки, – и правительствам, которые больше заботятся о защите граждан от потрясений сегодня, чем о долгосрочных последствиях.

Спекулянтов легко обвинить во всех грехах, тем более что иногда они могут нанести существенный урон реальной экономике, как это было во время энергетического кризиса в Калифорнии в 2000–2001 гг. Регуляторы предпочитают дуть на воду: в Индии, например, вообще запретили фьючерсные контракты на нефть. Однако в нынешней ситуации спекулянты ни при чем. Другое дело, что доказать это политикам будет очень трудно. Впрочем, у высоких цен на нефтепродукты есть светлая сторона не только для стран-экспортеров, но и для импортеров. Кеннет Рогофф, гарвардский профессор и бывший главный экономист МВФ, справедливо указывает на то, что высокие цены на нефть делают больше для развития энергосберегающих технологий и оптимизации потребления нефтепродуктов, чем любая правительственная политика.