Мастера количества и качества

Выставку к 75-летию Зураба Церетели Третьяковка не могла не открыть – музей национального искусства просто обязан отметить юбилей народного художника СССР, России и Грузии, многажды орденоносца, президента Российской академии художеств. Более титулованного художника у нас нет, да никогда, кажется, и не было – невозможно пройти мимо.

Его выставку «Сто работ из Парижа» открыли в Инженерном корпусе, в Лаврушинском переулке, – месте почетном, но уступающем по площади и объему галерее самого Зураба Константиновича. Так что в Третьяковке в эти дни – вроде как сравнительно скромный филиал грандиозного церетелиевского музея на Пречистенке, да и столица наша с недавних пор – его музей, а памятник Петру I – просто символ лужковской Москвы.

Выставку графики Александра Дейнеки – народного художника СССР, орденоносца, действительного члена Академии художеств – привезли из Курской картинной галереи. Приурочена она к 110-летию со дня рождения художника и размещается в Третьяковке на Крымском Валу, рядом с залами постоянной экспозиции искусства ХХ века, где висят хрестоматийные «Оборона Петрограда», «Оборона Севастополя» и другие, менее знаменитые картины Дейнеки. Так что Третьяковка – его музей, да и столица наша отчасти – музей Дейнеки, потому что мозаики «Сутки Страны Советов» на станции метро «Маяковская» уже давно символ сталинской Москвы.

Обе выставки демонстрируют камерную, лирическую можно сказать, сторону творчества двух знаменитых монументалистов, которые и в малых вещах верны обобщенным формам, резким ракурсам, броским эффектам, легко жертвуют частностями ради выразительности целого и не заморачиваются тонкостями и нюансами.

В некоторых случаях даже сюжеты схожи: вся выставка Церетели посвящена парижским впечатлениям – и в графике Дейнеки есть заграничные зарисовки, разные там пикантные дамочки в шляпках, очень соблазнительные. Но, конечно, Дейнека идейный – картинку с выставки не выкинешь, а картинка – агитка, на ней отрицательные попы и положительные пионеры вместе с другими героями и антигероями ранней, задорной советской пропаганды, по смыслу – отвратительной, художественно – замечательной. А вот у Церетели – никаких идей, только чувства – исключительно добрые. Простые и симпатичные люди, любимые художники, парижане в кафе и вечный Чарли Чаплин – то в красках, то в бронзе, то на эмалях. Но больше на этот раз картин крупных, но не гигантских, написанных в нарочито грубоватой и простоватой манере.

На пузатых попов и задорных пионеров смотреть, однако, интереснее, чем на добрых людей, потому что время прошло, идеи пожухли, а динамичные рисунки своего напора и энергии не потеряли. И у голых корпулентных моделей, которых Дейнека рисовал с большим чувством удовлетворения, животы и спины вычерчены так, будто это не тела даже, а восхитительно сложная архитектура, и выглядят они до сих пор свежо и привлекательно.

У Церетели же все хоть и до невозможности ярко – красок он не жалеет, кладет их на холст много и размашисто, – но очень уж однообразно и статично. И, честно сказать, даже скучно. Нет на его юбилейной выставке ничего такого, что в церетелиевском творчестве обычно будоражит, злит, смешит: ни гигантских мореплавателей, ни нелепых бронзовых мэров с метлой и в кепке, ни яиц величиной с дом и эротикой внутри – это все осталось там, на Пречистенке, все это в Третьяковку просто не влезает.

Получается, что выставка Дейнеки хоть и небольшая, но показывает, каким художник был виртуозным мастером, и время его – советское – отражает. А выставка Церетели – хотя и значительно больше – мало что нам об авторе и его времени говорит. Потому что главное у Церетели – масштаб и размах, размеры и количество. Благодаря им он и стал первым художником нашего времени, когда мерило всего – успех, а показатели успеха – количественные.