Не запись золотом, а игра

До конца сентября все члены букеровских жюри 2001–2010 гг. могут проголосовать за пять лучших из 60 финалистов последнего десятилетия, в том числе ушедших. Литературный секретарь букеровского комитета – филолог, профессор РГГУ Игорь Шайтанов рассказал «Ведомостям» о смысле и перспективах происходящего.

– Весной нынешнего года было объявлено, что пятилетний договор «Букера» с прежним спонсором истек. Найти нового, судя по всему, было трудно. Что говорили потенциальные меценаты, отказывая?

– Чаще всего и в Москве, и в Лондоне с доброй улыбкой, разводя руками, говорили: «Кризис». Но здесь и еще одно обстоятельство: мы остались без спонсора (сорвалась договоренность, в которую мы верили) накануне нашего финала, т. е. в конце ноября. Когда начали искать другого, то все такого рода деньги на будущий год были уже распределены по бюджетам.

– В итоге обычный «Букер» сменился «Букером десятилетия» – выбирать лауреата будут 50 человек. Насколько репрезентативным и актуальным для читательского сообщества будет их выбор?

– В ежегодном выборе имя лауреата – не просто жирная точка в премиальной процедуре. Это скорее фонарь, отбрасывающий свет на все пространство. И в данном случае от того, каким будет имя, зависит и освещение. Хорошо, если выбор компенсирует коллективное чувство когда-то допущенной несправедливости. Впрочем, славно будет, если победит кто-то из лауреатов прошлых лет, тем самым подтвердив свой статус и точность зрения букеровского жюри. В любом случае мы узнаем имя, которое будет стоять у истоков литературы нового столетия.

– При этом совершать свой выбор жюри придется в ситуации аврала: письмо о необходимости голосовать большинству пришло за три недели до голосования. Но ведь теоретически за душой у каждого 54 нечитаных романа – за три недели не справиться! Чем объясняется подобная политика комитета?

– Среди членов жюри прошлых лет есть профессиональные критики, они читают все или многое. Усердные читатели водятся и среди писателей, хотя здесь уровень ожидания понижен. И далее – игра на дальнейшее понижение. Но мы стараемся приглашать в жюри все-таки читающих людей. Вот пусть они и назовут то, что им запомнилось более всего. Не будем забывать, что премия всегда представляет собой не запись золотом на мраморе, а игру, привлекающую интерес к литературе. Не более и не менее того.

– Если бы вам пришлось писать учебник по новейшей русской литературе, вы поделили бы последнее двадцатилетие на отрезки в 10 лет?

– Я бы очень условно поделил период на три хронологических отрезка. Первый – десятилетие с 1987-го по приблизительно 1997-й. Для него были характерны два потока, достаточно бурных и разнонаправленных. Один – из прошлого, так называемая «возвращенная литература». Второй – настоящее, исполненное громких обещаний и ожиданий: ведь раз свобода, раз открыли шлюзы, то сейчас хлынет свободное слово. Может быть, оно и хлынуло, но, по крайней мере в литературе, радости доставило мало. Ожидаемых свершений не было. Для меня (в тот момент председателя жюри) вехой было букеровское решение 1997 г. – оставить за пределами списка финалистов самый яркий и популярный роман Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота», тем самым согласившись с его названием – «...и Пустота».

– И еще некоторое время царило безрыбье...

– Да, разочарований стало больше, чем ожиданий. Я помню, как трудно букеровскому жюри было находить лауреатов. А потом вдруг прорвало: от Шишкина в 2000-м до Аксенова в 2004-м романы победителей были рефлексией по поводу прошлого, пережитого. История личности, семьи, страны... На фоне «конца века» – он ведь не завершается с датой, увенчанной нулями, – совершалось долгое прощание. Оно совершалось и на еще одном фоне – доигрывался постмодерн.

– Когда показалось, что пора снова что-то менять?

– Где-то в середине первого десятилетия возникло ощущение: хочется новизны, новых имен, хочется поверить в наступление нового века. Поиск нового ввел «Букер» в штормовую полосу. С «Букером» традиционным и несколько консервативным уже смирились, а вот с ним в качестве навигатора многие решительно поссорились. Так что по нарастающей букеровские открытия создавали вокруг премии атмосферу от недовольства до скандала.

– У нас даже лучшего романиста трудно обнаружить, возможно, поэтому в России так мало литературных премий – некого награждать? Между тем как в Англии или Франции их десятки.

– Вероятно, такова пропорция в обществе людей, готовых поделиться деньгами с литературой. Ведь мы говорим не о государственных премиях. «Новые деньги», а иных в России все еще нет, медленно – на протяжении поколений – обретают культурный статус. Но и государство не торопится им в этом помочь – скажем, давая налоговые льготы.

– В следующем году «Букер» вернется к прежнему режиму работы? Какие перемены (а возможно, и новые проекты) нас ожидают?

– Да, с будущего года и, надеюсь, на наш обычный пятилетний срок. Хотя будут и перемены, так сказать, в лучшую сторону. Однако об этом пока ни слова. Этот год принадлежит его попечителю – Российской корпорации средств связи (РКСС). Они нас очень выручили, буквально в последний момент.