Мнения
Бесплатный
Максим Трудолюбов
Статья опубликована в № 3257 от 21.12.2012 под заголовком: Русская колея: Революция внутри нас

Максим Трудолюбов: Революция внутри нас

Серия «Русская колея» (статьи выходили по пятницам со 2 ноября, две заключительные читайте на этой странице), далеко не исчерпав темы, подходит к концу. Делать выводы – неблагодарное занятие, но можно по результатам опубликованного сказать, что знание истории и ее восприятие – разные вещи. Второе часто доминировало в России над первым.

Можно, как мы убедились, иметь представление о собственной истории, не зная ее: всеобъемлющая схема способна захватывать сознание. Идея особого пути, движения избранного народа к какой-то высокой цели, вполне может привести к высокомерному мессианству. Идея цикличности, бесконечного бега по кругу от революции к реакции и снова к революции, может заставить думать об обреченности страны.

Это не академическая, а вполне живая в нашем обиходе тема. Появилось даже что-то вроде разделения труда в области схемотворчества. Представители власти – государственной и православной – нередко противопоставляют «русские» ценности западным. Тема особого пути так или иначе звучит в выступлениях патриарха. В доведенном до курьеза виде этот взгляд воспроизводит писатель Александр Проханов.

Среди мыслящих, но критически настроенных граждан гораздо вероятнее встретить представление о циклическом характере русской истории. О цикличности в художественной и публицистической форме не раз высказывался писатель Дмитрий Быков. В частности, в разгар протестных событий в Москве в начале 2012 г. Быков писал в журнале «Афиша» о том, что время бесконечных повторений в нашей истории закончилось и началось что-то новое. С тех пор, впрочем, о повторах заговорили с новой силой.

Между крайностями – мессианством и обреченностью на круговорот – есть еще множество схем, например марксистская классовая или схема постепенной смены ценностей и связанной с этими изменениями модернизации общества. Важно понимать, кстати, и процессы, связанные с зависимостью от предшествующего развития или с «эффектом колеи» – это как раз вполне рациональный взгляд на прошлое (см. статьи Стефана Хедлунда и Антона Олейника). Но интересно все-таки, что в нашем обиходе живы именно антикварные идеи особого пути и цикличности. Причем вера в особость является знаком лояльности системе, а вера в цикличность – скорее признак фронды и оппозиции.

Еще интереснее то, что один и тот же человек может оказаться сторонником и той и другой веры. Действительно, если вы чиновник и бизнесмен одновременно, то на публике вам придется соблюдать национально-православный этикет, а в непубличной обстановке заниматься выводом средств на счета за границей. Это поведение безусловно свидетельствует о вере в цикличность – финансовый отток тому доказательство. Начавшийся в этом году период «реакции» никого внутри системы не обманывает, ведь люди знают, что за реакцией обычно идет революция. Гигантские суммы, пересекающие границы, и очередь за инвестиционными визами в Британию говорят о том, что на улицах протест, может быть, и исчерпал себя, а в кабинетах и офисах, наоборот, достиг небывалого напряжения. Не Удальцова нужно опасаться Путину, а соседей по кабинетам в Кремле, которые ведут себя как накануне потопа.

Если какую-то ситуацию люди считают реальной, то она и становится реальной в силу их действий. Самосбывающееся пророчество – опасная вещь. И идея цикличности (как, впрочем, и особости) – опасная и ложная вещь именно потому, что закладывает в сознание простую схему, так что люди начинают действовать как сомнамбулы.

Есть разные способы думать об этом: например, Джон Кейнс так объяснял, почему цены акций далеко не всегда соответствуют рациональным ожиданиям. В своей «теории конкурса красоты» он доказывал, что игроки действуют не на основании собственных расчетов, а на основании догадок о том, как ту или иную ценную бумагу оценивает большинство других игроков. Если все думают, что все думают, что за реакцией следует революция, то революция может и случиться.

История – больное место в нашей культуре, потому что в настоящем слишком много неопределенности, а в прошлом было слишком много катаклизмов. Мы обращаемся к истории как к хрустальному шару, пытаясь разглядеть там признаки грядущего краха (гадаем, на что похожа сегодняшняя ситуация – на начало XX века, на 1930-е или на 1980-е). Это что-то вроде невроза.

Сложность в том, что представления формируют наши реакции и в конце концов сказываются на результате. То, как мы думаем о прошлом, определяет будущее. Действуя на основании убеждения, мы производим последствия, так что убеждение, независимо от того, верно оно или нет, становится реальной силой. Вот поэтому лучше знать историю, чем иметь о ней представление.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать