Статья опубликована в № 3726 от 28.11.2014 под заголовком: Республика: Государство беззащитных

Максим Трудолюбов: Государство беззащитных

Угрозы здоровью, благополучию людей и окружающей среде настолько же значимы, насколько угрозы государственным границам и правящим режимам. Так ли это? Расширение представлений о безопасности было одним из ключевых изменений, происшедших в мире после окончания холодной войны.

Дело не только в выборе между «пушками и маслом», в котором Россия склонилась к первому. Дело в гуманизации безопасности. И в воплощении в политике идеи, что мир состоит прежде всего из людей, а не из государств.

«Безопасность слишком долго интерпретировали узко, как безопасность территории от внешней агрессии или как защиту национальных интересов во внешней политике... Забыты были понятные каждому из нас стремления обычных людей, обеспокоенных безопасностью своей повседневной жизни», - писал в 1994 г. в докладе ООН о человеческом развитии пакистанский экономист Махбуб уль-Хак, один из авторов идеи «человеческой безопасности» (human security).

В западном мире движение в эту сторону было подготовлено общим вектором развития государств в минувшие три столетия: от управления территорией к управлению средой, к формированию условий человеческих отношений, деловых отношений и отношений между человеком и природой - см. Мишель Фуко. «Безопасность, территория, население» (лекции 1977-1978 гг.).

Российское государство ни в какой из своих инкарнаций не было чемпионом защиты индивидуальной безопасности и формирования среды. Но много кто не был! Сложнее объяснить то, что даже робкие шаги в направлении от защиты территории к защите среды обитания, предпринятые в постсоветское время, сейчас признаны чем-то навязанным извне. Мы уже недалеки от признания, что индивидуальная и национальная безопасность исключают друг друга.

Конечно, это не так. Никаких русских традиций, заставляющих государство отказываться от обустройства человеческой среды, не существует. Сегодняшние российские политики любят ссылаться на опыт истории России. Но традиции незащищенности граждан есть в прошлом каждой страны. Сила не в том, чтобы за такой опыт держаться, а в том, чтобы его преодолевать.

Один из примеров отказа от развития - нежелание российского государства создавать современную правовую среду. «Юрисдикционное бегство», возможно, опаснее для государства, чем бегство капитала. Деньги приходят и уходят в ответ на рыночные возможности, связанные с факторами, над которыми человек практически не властен, например с ценами на нефть и металлы. Среда, в которой капитал чувствует себя защищенным, создается годами, и ее можно строить несмотря на то, хорош рынок сегодня или плох. Но Кремлю это было невыгодно, потому что в условиях слияния власти и собственности большим игрокам необходимо одновременно и беззаконие внутри страны, и страховка для активов за ее пределами.

Вследствие этого граждане не чувствовали себя защищенными. Они лишь осознавали, что стабильных правил игры ждать не приходится: то, что можно сегодня, станет запретным завтра. Ощущение опасности, которое внушают представители власти, - не стихийные эмоции, а вполне намеренная технология управления населением. Острое чувство небезопасности - продукт, который производят российские органы безопасности.

Об экономической безопасности и говорить не приходится. Конечно, она связана с гарантиями прав собственности, от которых российская власть отказалась. Но она связана и с созданием возможностей для долгосрочных накоплений и развития граждан. Нежелание заниматься развитием инструментов для вложения денег, изъятие накопительной части пенсии и нынешнее обесценение рубля - все это подтверждение того, что государство в лучшем случае не справилось с обеспечением безопасности сбережений и инвестиций граждан. А в худшем - в очередной раз конфисковало их.

Невыгодной, даже опасной государство считает и развитую информационную среду, которая в идеале могла бы быть источником полезной для власти обратной связи. Свободная информационная среда поддерживает и человеческую безопасность, потому что позволяет делать осмысленные покупки и быстро узнавать об угрозах, например о выбросах вредных веществ в воздух.

Нынешний поворот политики в сторону национальной безопасности вполне логичен. Он вытекает из неумения или нежелания обеспечить человеческую безопасность. Это отказ от гуманизации безопасности. Переключение внимания общества на внешних врагов - почти неизбежное следствие провала создания внутри России достойной среды человеческих отношений.

Подталкивается этот поворот и незащищенностью, которую испытывают сами держатели власти и условной собственности. Политическую схему, лишенную понятного механизма смены власти, нельзя назвать безопасной. Именно это заставляет власть вооружаться и непрерывно говорить о революции. Содержание большинства телепрограмм российского ТВ - это не страх перед внешними врагами, а концентрированный страх общества и власти друг перед другом. И живут в государстве, и руководят им беззащитные люди.

Экзистенциальная незащищенность - давний спутник российской жизни. Готовность к дурному исходу, к человеческим и экономическим утратам - не мистика и не фантазия. Это и не просто национальное свойство, замечаемое иностранцами и прочитываемое даже в российских лицах, а выражение незащищенности. То, что за тобой могут прийти; то, что могут отнять все, что ты делал и берег, - не болезнь, а правда жизни.

Ужасно, что Россия стремится заразить своей незащищенностью весь мир. Хорошо то, что это не мистика и не фантазия, а значит, перед нами ситуация, которую в будущем можно будет изменить.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать