Статья опубликована в № 4183 от 17.10.2016 под заголовком: Мировая политика: Новая конструкция мира

Новая конструкция мира

Почему система альянсов второй половины XX века не подходит для начала ХХI века

Еще позавчера богатые демократии были убеждены, что после окончания холодной войны мир сложится по их образу и подобию. Сегодня они бегут от мира.

У воображаемого нового мира должно было быть три основания. Мягкий гегемон в лице США должен был оставаться гарантом международного мира, помогающим продвижению либеральной демократии. Европа будет экспортировать свою модель постмодерной интеграции своим непосредственным соседям и даже дальше (помните разговоры о том, что Ассоциация государств Юго-Восточной Азии скоро станет совсем как Евросоюз?). Теряющая влияние Россия вместе с Китаем и другими растущими странами Востока и Юга станет партнером и стейкхолдером в системе, построенной по западному проекту.

Да, было дело. Строго говоря, и сегодня США остаются крупнейшей державой, но независимо от того, кто будет следующим президентом, внутриполитическая динамика указывает в направлении выхода из глобальной истории.

Европа слишком занята латанием дыр в собственном проекте, чтобы обращать внимание на то, что происходит в других местах. Занятый антикризисным управлением – а этого требует еврозона, миграция и Brexit, – этот континент утратил способность мыслить стратегически. В довершение всего ни Россия, ни Китай не готовы принимать правила, написанные США.

Что произошло? Война в Ираке, призванная продемонстрировать мощь американского влияния, в действительности выявила его границы. Глобальный финансовый кризис 2007–2008 гг. жестоко обнажил слабости либерального капитализма.

Интеграционные мечты Европы разбились о кризис еврозоны. Китайская экономика росла быстрее, чем кто-либо ожидал, и это привело к перераспределению власти в глобальной системе.

Лейтмотивом сегодняшнего дня стал национализм. В Соединенных Штатах это направление обрело форму изоляционизма (как некоторые считают, воинствующего) по принципу «Америка в первую очередь». Вооруженный реваншизм – единственное, что остается Владимиру Путину: Россия слаба во всем, кроме войны. Европа, с ее популистами и карликовыми авторитарными вождями вроде Виктора Орбана, выбрасывает на помойку выученные раньше уроки собственной истории. Китай стремится вычеркнуть из памяти «столетие унижения». Все сегодня стали «вестфальцами» (сторонниками появившегося в XVII в. представления о национальном суверенитете).

Одна из недавних международных конференций напомнила мне о глубине непонимания и недоверия. Ежегодная Сяншаньская конференция по безопасности – форум, который военные и политические элиты Китая используют, чтобы обратиться к миру. Для гостя с Запада это интереснейшее событие – собрание, на котором европейцы и американцы должны конкурировать за время и внимание аудитории с представителями Камбоджи, Монголии и, конечно, китайского партнера по расчету – России.

Тема, выбранная для нынешней конференции, звучала так: «Новая модель международных отношений». В подтексте такой постановки вопроса находится призыв к Западу признать, что старый порядок в прошлом и пора (совместно с Китаем) заняться разработкой его новой версии.

Проекты Запада, сводящиеся к некоторой коррекции существующей системы в расчете на Пекин, не учитывают, что косметическими мерами обойтись не получится. Кроме того, США, как сила, посторонняя установившемуся в Юго-Восточной Азии статус-кво, должны приспособиться к новым реалиям. Система альянсов второй половины XX в. не подходит для геополитических реалий эпохи возвышения Китая.

Если не считать отдельных резких заявлений о решимости Китая защищать свои интересы в Южно-Китайском море, язык хозяев форума звучал вполне примирительно. Китай ищет способ взаимодействия и намерен избежать «ловушки Фукидида», столкновения между уже существующей и новой силой. Но новый порядок не может выглядеть как старый.

Но как же тогда он может выглядеть? Кое-где слышны разговоры о новом договоре сверхдержав, выстраивающемся по образцу того, что делал Меттерних на Венском конгрессе в XIX в. А может быть, речь идет о наборе систем равновесия во главе с Китаем и США? Согласно менее оптимистической версии на место прежнего порядка просто-напросто придет полуорганизованный беспорядок.

Есть и еще одна школа мысли – назовем ее реализмом, прагматизмом или, скорее, фатализмом, – адепты которой говорят, что ничего специально делать не нужно. Рано или поздно этот многополярный мир обретет новое равновесие. Пусть государства решают собственные проблемы и сами выпутываются из конфликтов – новый баланс обозначится сам собой.

Проблема в том, что может оказаться поздно. Ближний Восток уже пылает, а Россия стремится поджечь и европейский порядок, установившийся после холодной войны, но по-настоящему опасное пересечение интересов сверхдержав может произойти в Юго-Восточной Азии. Прибавим к региональному соперничеству на Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях северокорейскую ядерную программу – и нетрудно увидеть, как соперничество США и Китая превратится в конфронтацию, а то и во что-то похуже.

Мир находится в поворотной точке. Диспозиция, сложившаяся после холодной войны и строящаяся вокруг США как единственной сверхдержавы, глобальные институты западного образца и многосторонние правила и нормы работают все хуже и хуже. Принцип господства силы сталкивается с принципом господства права, национализм – с интернационализмом.

Некоторые полагают, что сама по себе экономическая взаимозависимость – достаточный гарант безопасности, ведь в случае конфликта в проигрыше окажутся все стороны. Но эта логика работает только в одном направлении. Не случайно в последнем годовом отчете МВФ политические риски названы главной угрозой мировой экономике. Либеральная экономическая система в первую очередь зависит от мировой конфигурации безопасности.

Автор – колумнист Financial Times