Статья опубликована в № 4496 от 29.01.2018 под заголовком: Куда зашла свобода торговли

Куда зашла свобода торговли

Экономист Вадим Новиков об эволюции профильного закона
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Двадцать шесть лет назад, 29 января 1992 г., президент Борис Ельцин подписал закон «О свободе торговли» – революционный по сути документ, означавший конец эпохи госмонополии государства в торговле. Он породил целый новый класс предпринимателей: среди тех, кто сейчас составляет фундамент российского бизнеса, найдется немало начинавших в начале 1990-х с мелкой торговли. Для государства отказ от монополии в торговле был принципиальным решением – это был поворот от тотального регулирования к полной свободе торговли. Однако так продолжалось недолго: дальнейшая история отношений государства и рынка – это история постепенного усиления регулирования, которая продолжилась и после принятия в 2009 г. нового закона о торговле.

Тогда, в январе 1992 г., выход закона о торговле позволил мирно разрешить назревавшую драму. Последствия зарегулированности советской экономики, которые внесли свой вклад в исчезновение с карты мира Советского Союза, угрожали теперь крупнейшему из созданных на его месте государств, Российской Федерации. 2 января были либерализованы прежде регулируемые цены. Спустя три недели прилавки остались пустыми. «Нигде ничего нет, никакой еды», – сообщали депутаты Верховного совета специально созданной правительственной комиссии. Цены стали рыночными, однако торговля – как и экономика в целом – оставалась государственной, неповоротливой и далекой от нужд потребителя. Это грозило не просто «проблемами с обслуживанием граждан», а бунтом, насилием.

«Если нам поручат еще и стихийные волнения народа... избави Бог», – опасался Сергей Шойгу, тогда глава комитета по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий. С 1992 г. ведомство было обязано заниматься не только стихийными бедствиями, но и рукотворными, в том числе перебоями в снабжении горожан продовольствием.

Какие варианты урегулирования ситуации видело руководство страны? «Надо просто взять у каждого фермера излишек продовольствия», – предлагал народный депутат Юрий Гулько, причем «просто взять» надлежало так, чтобы фермер «отдал добровольно».

Однако была еще одна идея – ставка на частную инициативу, и воплощение этой идеи само, по сути, стало частной инициативой депутата-экономиста Михаила Киселева, который пусть и не без труда, но убедил правительство Егора Гайдара и президента поддержать указ «О свободе торговли». Он предоставлял россиянам свободу продавать – при незначительных оговорках – что угодно и «в любых удобных» местах, а также свободу покупать – беспошлинно ввозить из-за границы товары.

Идея сработала. Возможностью продавать в удобных местах воспользовались многие: моментально появился целый класс предпринимателей, которых еще совсем недавно стали бы преследовать ровно за то, что они предприниматели, в советских терминах – спекулянты (впоследствии из таких мелких предпринимателей вырастет целое поколение отцов-основателей большого российского бизнеса). На какое-то время страна превратилась в большой базар в самом прямом смысле слова. Однако опасения чиновников, что появление торговцев на улицах «заблокирует центр Москвы» и «ввергнет страну в хаос и анархию», не оправдались. Снабжением занялись предприниматели, пожарами и наводнениями – спасатели.

Но абсолютная свобода торговли просуществовала недолго: вместе с возвращением еды в города у чиновников вернулось и желание регулировать ее покупку и продажу. Уже в апреле 1992 г. правительство Москвы воспользовалось одной из оговорок указа – запретом торговать на территориях, «прилегающих к зданиям государственных органов власти», – и целиком закрыло для торговли центр столицы: Охотный Ряд, Новый Арбат, Тверскую, Пушечную и Никольскую улицы, Театральную площадь. Натяжка была несомненна, но приняли ее спокойно, так как свобода торговли оставалась почти нетронутой. Так началось восхождение по лестнице, ведущей вниз, – от почти неограниченной свободы торговли ко все большему регулированию.

В июне 1992 г. новая редакция указа отменила возможность продавать в любых удобных местах, заменив удобные места «отведенными». Вскоре также появились лицензии на торговую деятельность и ограничения на беспошлинный ввоз товаров, затем премьер Виктор Черномырдин провозгласил курс на «рынок без базара», что в наиболее буквальном смысле (сегодня мы бы сказали – в «собянинском») и наглядном виде означало сворачивание уличной торговли. Хотя проблемы потребителя решили предприниматели на улицах, а не регуляторы в теплых кабинетах, последние пришли к выводу, что потребителям не хватает именно регуляторов.

И чем больше крепла торговля, чем более здоровым и привлекательным становился сектор, тем сильнее становился интерес чиновников к регулированию, тем крепче становилась их уверенность, что они смогут заменить хорошую торговлю на «еще лучшую». От прежней растерянности не осталось и следа. К 2009 г. созрели условия для очередного наступления государства на сектор – был принят закон о торговле, одна из самых многообещающих инициатив последнего десятилетия.

Суть закона была в введении ограничений отсрочек платежа, маркетинговых бонусов и других неценовых условий в договорах между сетями и поставщиками продовольственных товаров. По мнению сторонников закона, все эти неценовые условия – это «издержки» поставщиков или даже «поборы», а сокращение этих издержек, соответственно, приведет к снижению розничных цен. ФАС оценивала их в 5–40% от объемов поставок, а значит, и цены в случае принятия закона должны были снизиться на те самые 5–40%. Выполнение этого обещания делало бы закон о торговле беспрецедентно успешным.

Этот оптимизм разделяли не все. Ведущие российские экономисты – Александр Аузан, Сергей Гуриев, Егор Гайдар, Андрей Илларионов, Вадим Радаев, Евгений Ясин – в открытом обращении призывали депутатов Госдумы не принимать закон о торговле и даже говорили об ущербе от этого закона для всех заинтересованных сторон. Экономисты объясняли, что неценовые условия – это вовсе не издержки, а скидки с закупочной цены ритейлеров и что депутаты в действительности просто пытаются повысить оптовые цены.

Что же это отсутствие результатов сказало регуляторам? Ничего! Прежде они не поверили советам экономистов, а теперь – своим глазам. Когда истек срок, который отводился на снижение цен на 40%, этого снижения не смогли обнаружить ни чиновники, ни исследователи-экономисты, ни участники рынка. Но отсутствие результата не привело к пересмотру закона. Раз желаемые последствия должны быть, но их нет, значит, закон следует ужесточить – что добавило бюрократии, но не снизило цены. Но, может быть, дело в популизме? Данные проведенного в 2016 г. опроса ВЦИОМа и центра «Платформа» свидетельствуют, что и это не так. Граждане реалистично оценивают возможности регулирования: обсуждая возможное ужесточение закона, только 10% респондентов ожидали снижения цен, тогда как 72% считали, что этого не произойдет.

Такая вера в силу регулирования у законодателей кажется особенно выразительной на фоне первого, ельцинского, закона о торговле. Это история наоборот – когда ни выкладки экономистов, ни анализ ситуации, ни ориентация на мнение потребителей-избирателей не способны повлиять на убеждения сторонников регулирования. И не похоже, что спустя четверть века после принятия нынешний закон о торговле будут вспоминать так, как тот, исторический.

Автор - старший научный сотрудник РАНХиГС

Читать ещё
Preloader more