Невидимое «Прощание со Сталиным»

Почему фильм-монтаж из документальных кадров режиссера Сергея Лозницы никак не получит прокатное удостоверение
Задержка с согласованием проката Прощания со Сталиным весьма симптоматична. Это задержка в развитии нации

Задержка с согласованием проката фильма Сергея Лозницы «Прощание со Сталиным» («Государственные похороны») весьма симптоматична. Это задержка в развитии нации, чье историческое сознание уже несколько лет движется реверсивно – к оправданию Сталина, репрессий, афганской войны. От запрета «Смерти Сталина» Армандо Иануччи, ленты несколько приглуповатой, но полезной с точки зрения спрямления кривой исторической политики российского государства, к созданию сложностей «Прощанию», фильму, состоящему из монтажа документальных кадров, – таков естественный путь российской цензуры, признающей, что из всех искусств для нас важнейшим является кино. Остается только запретить по второму разу «Великое прощание» – фильм советских кинодокументалистов, настолько пафосный, что послесталинское руководство положило его на полку.

Киноцензоры своими сомнениями выдали себя с головой: нынешний политический режим – наследник сталинского по прямой. И показ прощания с вождем, который казался бессмертным, но вдруг оказался в костлявых лапах Чейна – Стокса, с точки зрения цензуры, очевидно, провоцирует ненужные аллюзии. Которых в фильме, естественно, нет – никто здесь и не сравнивает Сталина и Путина. Все гораздо хуже: это демонстрация – на бесстрастную камеру – массового экзальтированного лоялизма, конформистской истерики, заученного послушания. Того состояния, к которому может прийти нация согласно железным законам психологии толпы по мере бронзовения российского авторитаризма последней стадии развития. А мы сейчас присутствуем при формировании ее, этой последней стадии, институционального закрепления в виде поправок в Основной закон, профанирования конституционного права и карнавализации конституционных процедур.

На этот нескончаемый поток людей, идущих мимо гроба чудовища, рожденного коллективным сном разума, можно смотреть бесконечно. Впечатление такое, что люди пугливо озираются на мертвого Сталина, как бы фотографируя его глазами и немного стесняясь этого. Более основательны персонажи, которые притащили своих малолетних детей на прощание с тираном, чтобы малютки это запомнили на всю жизнь. И жизнь была бы отравлена трупными ядами тирана до самого ее конца.

Пугливость, торопливость или нарочитая основательность смешаны в лицах людей с любопытством – редкий случай увидеть вождя живьем... ну, в смысле его физическую оболочку, а не портрет в газете. Два миллиона человек прошло мимо гроба, сколько задавлено в толпе, естественно, не известно, но тиран утянул за собой в могилу немалое число людей. Похоронный марш привел к похоронному фаршу. Здесь, в кинохронике, счастливцы, которые уцелели. И вот еще что заметно – идут они быстро, совсем не похоронным шагом. А в официальной кремлевской хронике «Великое прощание», местами постановочной, идут медленно: там Сталин отлит в граните, там все чинно, размеренно, на малых скоростях. Ячейки корпоративного государства торжественно меняют друг друга в почетном карауле – школьники в белых рубашках и красных галстуках, студенты со свирепыми лицами комсомольских секретарей, представители напуганной разночинной общественности. Не только Сталин, но и прощающиеся с ним люди отлиты в граните. А в безыскусной хронике, предъявленной Лозницей и отобранной из 200 коробок пленок, люди совсем не бронзовые – любопытство, ужас, горе, исступленное отчаяние. Словом, настоящие похороны, совмещенные с концом собственной жизни, – а как дальше-то существовать, если снесло крышу?

Кстати, о крыше: катафалк со Сталиным везут на лошадях, красный гроб, прикрытый крышкой, в то же время имеет в головах некую прозрачную, наверное стеклянную, сферу, сделанную так, чтобы была видна голова вождя. Для чего? Чтобы никто не сомневался, что везут именно его, а не двойника? Бога, вдруг спустившегося на землю благодаря нарочито подробным медицинским сводкам и снова готовящегося отправиться на небеса, которых, согласно марксизму, нет. Тирана, обладавшего не только божественной сущностью, но и человеческой тоже: стариковское тело, с сухой рукой, с головными болями, высоким давлением, проблемами с ходьбой, микроинсультами в 1945 и 1947 гг.

Москва на этих пленках пугающе узнаваема: она до сих пор сталинская. И мы сами до сих пор такие же, как те напуганные озирающиеся люди в фильме Лозницы. С сознанием подданных шварцевского «Дракона»: «Пока он здесь – ни один другой дракон не осмелится нас тронуть».

Автор — руководитель программы «Внутренняя политика» Московского центра Карнеги»