Бабочка взмахнула крыльями в Бразилии – и вот в Техасе ураган. Автор знаменитого «эффекта бабочки» Эдвард Лоренц был отнюдь не метафоричен, а вполне конкретен, когда рассуждал о такой причинно-следственной связи. Один из пионеров теории хаоса, он занимался математическими моделями погоды и полагал, что возмущения малой амплитуды могут иметь значительные последствия.
Конечно, бабочка не в силах в одиночку вызвать торнадо – это уже поэтическое преувеличение интерпретаторов, но вполне способна скорректировать время его формирования и маршрут, писал Лоренц. Правда, уточнял он, это лишь теория. Реально проследить подобную взаимосвязь невозможно – слишком много неучтенных переменных: «Атмосфера – это не контролируемый эксперимент. Если мы ее потревожим, а затем понаблюдаем за тем, что произойдет, мы никогда не узнаем, что бы случилось, если бы мы не вмешались».
К счастью, есть и более благодатный материал для теоретиков хаоса – история кино, например. Почему? Любой фильм, будь то непритязательная комедия или шедевр авторской воли, блокбастер или инди-хоррор, – все они стоят денег. А денежные потоки в отличие от воздушных оставляют следы, и ровно так же их циркуляция в природе подчиняется определенным закономерностям.
Если ученые-метеорологи до сих пор не могут в точности объяснить, как образуется торнадо, то погода в мире кино изучена гораздо лучше – и определяют ее бокс-офис и фестивали. Взять те же Канны – только что завершился 79-й по счету киносмотр. Критики опять сетуют на «среднюю» программу – как сетовали и год назад, и два. Но все равно каждый май на 10 дней внимание киноиндустрии всей планеты будет устремлено сюда – даже если «Канны уже не те», новый смерч с большой вероятностью зародится здесь.
Ведь сколько кинореволюций начинались именно с каннской премьеры – та же французская «новая волна», поднявшаяся в 1959 г. после показа в Фестивальном дворце «400 ударов» (знаковый сеанс недавно реконструировал Ричард Линклейтер в своем фильме «Новая волна»). Дебютант Франсуа Трюффо не взял тогда «Золотую пальмовую ветвь» – его наградили только призом за режиссуру, но триумф был безусловным. И прямая причинно-следственная связь между каннским успехом Трюффо и расцветом мирового кино в следующем десятилетии – во Франции прежде всего, но не только – бесспорна и очевидна. Говоря на языке рынка, Канны-1959 помогли сформировать спрос на дешевое и сердитое молодое кино. Однако справедливости ради смерч зародился чуть раньше, и тоже в Каннах – об этой предыстории рассказывают кинокритики Антуан де Бек и Серж Тубиана в своей книге «Франсуа Трюффо».
В конце 1950-х Трюффо пока еще был модным и скандальным кинокритиком. Он уже созрел для режиссерского дебюта и даже написал сценарий по мотивам впечатлений детства. Дело оставалось за малым – найти деньги. Казалось бы – чего проще. Трюффо только что женился на дочери крупного французского кинопрокатчика Игнаца Моргенстерна. Коллеги-журналисты даже зубоскалили, что это был брак по расчету. На деле же Моргенстерн не особенно хотел рисковать, вкладываясь в авантюру зятя. Режиссерского опыта у Трюффо практически не было (одну из его ранних короткометражек вовсе заканчивал его друг и коллега Жан-Люк Годар). Сценарий был короткий, «сырой» и коммерчески малоинтересный. Наконец, Моргенстерн был человеком консервативных вкусов и прокатывал то самое «папино кино», на критике которого сделал себе имя Трюффо.
И вот приближался очередной Каннский фестиваль. Накануне Трюффо и Моргенстерн вместе посмотрели один фильм из конкурсной программы – и критик убедил тестя купить права, не дожидаясь официальной премьеры. По выражению одного из сотрудников Моргенстерна, картина досталась им «за хлебные крошки». В итоге этот фильм собрал великолепную прессу, взял «Золотую пальмовую ветвь», а когда оперативно вышел во французский прокат, стал кассовым хитом. На фоне успеха этого релиза, а также в благодарность родственнику за точный профессиональный совет Моргенстерн профинансировал «400 ударов», и через год Трюффо вернулся в Канны как режиссер. Остальное, как говорится, – уже история.
А что до того фильма – «темной лошадки», благодаря которому Трюффо снял «400 ударов», – это были «Летят журавли» Михаила Калатозова. Конечно, заманчиво было бы заявить, что, не будь советского фильма, не появилось бы и «новой волны». Но это явная натяжка. Трюффо все равно рано или поздно снял бы свое кино – не на деньги тестя, так при поддержке другого продюсера, по этому сценарию или по какому-то другому. Другой дебютант, наверное, мог его опередить и застолбить за собой лавры основоположника, но «новая волна» появилась бы все равно. Вся предшествующая история кино, новая, более доступная, легкая кинотехника и еще десятки факторов предопределили ее рождение. Все по Лоренцу – взмах крыльев журавля не может вызвать торнадо, а способен его лишь приблизить и как-то скорректировать. Калейдоскоп мог сложиться иначе – но трудно отрицать: узор получился красивый.