Мнения / Детали / Цитата недели
Статья опубликована в № 3907 от 01.09.2015 под заголовком: Цитата недели

Как Никите Михалкову испытать чувства Сергея Эйзенштейна

Художники редко выставляют себе подобные оценки, но это оправдывается напряженностью момента
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание
Я испытываю такое же чувство, которое, как мне кажется, испытывал бы Сергей Михайлович Эйзенштейн, если бы ему запретили въезд в фашистскую Германию в 1939 г.
Никита Михалков, кинорежиссер

В профессиональном хозяйстве Никиты Михалкова, вероятно, есть прибор большого увеличения. Самого себя в этом приборе Михалков видит ростом с Эйзенштейна. А политические дрязги между Россией и Украиной в его объективе вырастают до масштабов ситуации, которая сложилась между СССР и Германией незадолго до 1941 г. Если художник прав, то завтра – война.

Первое сравнение опровергнуть нелегко. Если постановщик фильмов, один за другим проваливающихся в прокате, продолжает ощущать себя национальным режиссером № 1, каким, без сомнения, был Эйзенштейн, то, может быть, все же так оно и есть? Конечно, художники редко выставляют сами себе подобные оценки, но и это оправдывается напряженностью момента. Тогда кому из ныне действующих поэтов нужно запретить въезд на Украину, чтобы он сравнил себя с Маяковским? Кого из композиторов нужно развернуть в киевском аэропорту, чтобы он почувствовал себя Шостаковичем? Может быть, величие познается в минуту унижения и, не попади Михалков в украинский черный список, мы продолжали бы думать о нем, что он просто Михалков?

Зато второе сравнение откровенно хромает. В советские годы проблемой для желающих пересечь границу был первым делом выезд из СССР, а уж потом въезд куда-то еще. Что касается искусства, то как раз в 1939 г., когда был подписан пакт Молотова – Риббентропа, культурные связи между СССР и Германией пошли в гору. Возможно, интерес Риббентропа к судьбе Анны Ахматовой, которая была кумиром его студенческой юности, – всего лишь забавная выдумка. Но есть и факты, самой красноречивой парой которых может быть перекрестная постановка оперы Вагнера «Валькирия» в Москве и оперы Глинки «Жизнь за царя» в Берлине в 1940 г. Партию Собинина на сцене берлинской «Дойче-опер» пел знаменитый Хельге Розвенге, прославившийся в ролях вагнеровских героев. Собинин обрушивал свой меч на врагов-поляков, что и было в том году политической реальностью. А «Валькирию» в Большом театре ставил не кто иной, как Эйзенштейн.

Однако война началась. Оперы Вагнера шли в СССР до самого последнего мирного дня. Позже они были сняты, хотя музыка Гайдна, Бетховена, Шумана и Брамса оставалась в репертуаре советских оркестров и даже звучала по радио в пору блокады, напоминая о лучшем, чем славна Германия. Точно то же, хоть и в меньших объемах, творилось по ту сторону фронта: там играли Чайковского.

Возможно, лучшим ответом киевскому черному списку со стороны российских деятелей культуры стала бы постановка в Большом театре оперы Семена Гулака-Артемовского «Запорожец за Дунаем». Почему бы Михалкову не взяться за этот проект?

Читать ещё
Preloader more