Россия вступает в гонку за технологическое лидерство

Способность создавать уникальные технологии и диктовать стандарты на глобальных рынках становится одним из главных приоритетов для России. Понятие «технологическое лидерство» закреплено в национальных целях развития, а на его достижение работают нацпроекты и многомиллиардные инвестиции. Россия уже является мировым лидером в атомной энергетике и розничном банкинге, а экспорт отечественных IT-разработок оценивается в $3–3,5 млрд, отмечает экс-министр финансов, экономист Михаил Задорнов. Но путь к технологическому превосходству сопряжен с вызовами: нехваткой кадров, разрывом между наукой и производством, зависимостью от импортных компонентов. Какую цену придется заплатить за лидерство и какие отрасли станут драйверами роста – в материале «Ведомости. Инновации и технологии».

Понятие «технологический суверенитет» впервые появилось в правовом поле в феврале 2024 г. – в Стратегии научно-технологического развития РФ, рассказывает заместитель директора по научной работе Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Игорь Фролов. Термин трактуется как способность государства создавать и применять наукоемкие технологии, критически важные для обеспечения независимости и конкурентоспособности, а также организовывать на их основе производство товаров и услуг в стратегически значимых сферах.

В мае того же года указ президента о национальных целях развития РФ включил «технологическое лидерство» в перечень из семи приоритетов. Как поясняет Фролов, это понятие подразумевало достижение технологической независимости и формирование новых рынков – в биоэкономике, сбережении здоровья граждан, продовольственной безопасности, беспилотных авиационных системах и других областях.

Смена приоритетов

Технологическое лидерство – это не просто импортозамещение, а способность создавать отечественные технологии, выпускать на их основе конкурентоспособную продукцию, удерживать национальный контроль над критическими и сквозными технологиями и в итоге превосходить зарубежные аналоги, говорит первый заместитель председателя ВЭБ.РФ Николай Цехомский. При этом, техсуверенитет минимизирует зависимость от импортных технологий, а технологическое лидерство позволяет не просто сохранить независимость, но и опередить конкурентов за счет прорывных современных решений, согласен старший вице-президент ПСБ Алексей Захаров. «То есть ключевая задача здесь не в механической замене импортных решений, а в создании отечественного продукта, превосходящего зарубежные аналоги по функциональности, надежности, безопасности, экономической эффективности», – говорит специалист.

Для государства курс на технологическое лидерство предполагает политику, направленную на улучшение структуры экономики с переходом к более высокотехнологичным отраслям, а внутри отраслей – к более совершенным технологиям, добавляет замдекана экономического факультета МГУ Александр Курдин. «Если технология обеспечивает наиболее высокий объем выпуска по сравнению с другими при аналогичном объеме используемых факторов производства – труда, капитала и природных ресурсов, то обладатель такой технологии – технологический лидер», – говорит эксперт.

По мнению вице-президента Ассоциации малого и среднего бизнеса «Опора России» Елены Волотовской, технологическое лидерство – это создание продуктов будущего, которые будут покупать во всем мире, задавая тренды. «Если суверенитет отвечает на вопрос «что делать, если завтра закроют доступ?», то лидерство отвечает на вопрос «что изобретем первыми мы?», – считает Волотовская.

Задорнов согласен, что технологическое лидерство – это масштабирование уникальных (как правило, новых) технологий, которое позволяет занять существенную долю глобального рынка связанных с этими технологиями товаров. «В качестве примера можно привести тайваньскую TSMC (Taiwan Semiconductor Manufacturing Company), которая сейчас производит порядка 80% всех полупроводников, или китайскую CATL (Contemporary Amperex Technology Company Limited), на долю которой приходится около 60% рынка батарей для легковых и грузовых электромобилей», – отметил эксперт.

Стратегические инициативы

По словам Курдина, в последние годы крупные страны все чаще закрывают свои рынки и создают собственные производства критически важных товаров. В таких условиях небольшим экономикам, включая российскую, становится сложно масштабировать технологии. Тем не менее двери мировых рынков всегда открыты для уникальных или редких товаров, а также для продукции с преимуществом по издержкам, считает ученый. Поэтому, по его прогнозу, шанс на устойчивое будущее остается только у технологических лидеров.

В этом направлении в России уже идет системная работа, соответствующая политика реализуется в рамках национальных проектов, говорит заместитель председателя комитета по экономической политике Госдумы РФ Артем Кирьянов. По его словам, государство снимает административные барьеры и закрепляет карты технологической кооперации. 

Партнер Kept Игорь Коротецкий называет профильный закон «О технологической политике…» (523-ФЗ) «просто рамкой»: сам по себе он задачу не решит. Но важно, что государство определило приоритетные области – «Химия и новые материалы», «Новые атомные и энергетические технологии», «Космос» и другие.

Игра на результат

В качестве результатов реализации программы технологического лидерства Волотовская уже в 2026–2027 гг. ожидает запуска пилотных производств по приоритетным направлениям (беспилотные системы, станкостроение, электроника), а также снижения бюрократической нагрузки на стартапы через цифровизацию госзакупок. На более длинном горизонте (к 2030–2036 гг.) она ждет обеспечения технологического превосходства по критическим видам продукции и увеличения доли внебюджетных инвестиций в науку до целевых значений – эти показатели закреплены в правительственном постановлении «О целевых показателях в области технологической политики в РФ».

Быстрых результатов не будет, считает Цехомский: в документах и экспертных материалах прямо подразумевается долгий горизонт, привязанный к 2030 и 2036 гг. Тем не менее ранних эффектов, по его мнению, можно ожидать уже в ближайшие один-три года в виде появления нормативной базы, запусков проектов, координации мер поддержки и роста числа разработок, прошедших стадию НИОКР. Более заметные промышленные и экспортные результаты, по словам Цехомского, обычно появляются позже, когда проекты доходят до серийного выпуска, а это горизонт нескольких лет и даже десятилетия для наиболее сложных направлений. «Но важно понимать: технологическое развитие – не линейный процесс, прорывы могут происходить неравномерно», – добавляет он.

Россия уже является мировым технологическим лидером в ряде отраслей, отмечает Задорнов. Это атомная энергетика, ряд оборонных технологий, розничный банкинг. В качестве перспективной сферы Задорнов отмечает ИТ-технологии и телекоммуникационный рынок в целом, включая розничные платформенные решения. «У нас сильная школа, мы знаем, что существенная часть ИТ-стартапов делается выходцами из России, а экспорт отечественных разработок уже оценивается в $3–3,5 млрд», – говорит он.

Бег с препятствиями

Главная сложность в реализации новой программы технологической политики – разрыв между исследованиями, разработкой и массовым внедрением, говорит Цехомский: технологии могут появляться, но не доходить до рынка. Вторая проблема – нехватка квалифицированных инженерных и научных кадров, перечисляет зампред ВЭБ.РФ. Третья – высокая капиталоемкость и длинный срок окупаемости, из-за чего бизнесу трудно брать на себя весь риск без устойчивых мер господдержки. Четвертая проблема – зависимость от импортного оборудования, компонентной базы, программного обеспечения и кооперации в сложных цепочках поставок. Но, по словам Цехомского, перечисленные препятствия можно преодолеть достаточно быстро за счет мощного внутреннего спроса. Последний формирует текущая геополитическая ситуация, особенно в сферах защиты от внешних угроз – например, кибербезопасности и системах антидронов. 

Волотовская считает, что программа столкнется с двумя серьезными системными вызовами. Первый – кадровый дисбаланс. Он связан с тем, что высококвалифицированные инженеры и ИТ-специалисты уходят в финансовый сектор вместо работы в реальном производстве и сфере исследований и разработок. В связи с этим, полагает Волотовская, потребуется пересмотр мер господдержки отраслей. Второй вызов, по ее словам, – инвестиционный разрыв, или низкая мотивация частного капитала вкладываться в «длинные» технологии. Огромный объем средств лежит на счетах, не работая в реальном секторе из-за рисков и нехватки правовых стимулов, отмечает эксперт.

Фролов также отмечает нехватку финансов. «Реализация задачи технологического лидерства сталкивается с фундаментальной проблемой: разрывом между стратегическим целеполаганием и механизмами практической реализации, включая недостаточные масштабы финансирования проектов», – говорит он.

Вместе с тем, по словам представителей госбанков и институтов развития, они уже выделяют значительные средства на стимулирование технологического развития. «ПСБ наращивает поддержку предприятий оборонно-промышленного комплекса (ОПК), в том числе в процессах импортоопережения и модернизации производств. Мы стабильно увеличиваем финансирование на цели технического перевооружения – за 2025 г. рост по ОПК составил порядка 20%, портфель на конец года – около 500 млрд руб.», – говорит Захаров.

В стратегии развития ВЭБ.РФ до 2030 г. задача взращивания технологических лидеров закреплена как одна из ключевых, рассказывает Цехомский. При этом институт развития сопровождает проекты на всех стадиях – от посевной до масштабирования. По мнению эксперта, именно такой комплексный подход позволяет трансформировать перспективные разработки в конкурентоспособные продукты и компании. Как отметил Цехомский, темы технологического лидерства и кибербезопасности станут основными в повестке участия группы ВЭБ.РФ в форуме ЦИПР-2026.

Кибербезопасность как условие лидерства

Технологическое лидерство невозможно без киберустойчивости, говорит бизнес-партнер по инновационному развитию компании «Гарда» Лука Сафонов. По его словам, в цифровой экономике безопасность – это не ограничитель инноваций, а инфраструктура доверия и непрерывности.

Киберугрозы уже достигли масштаба, который сложно игнорировать.

С июля 2024 г. по сентябрь 2025 г. на Россию пришлось 14–16% всех успешных атак в мире и 72% – в СНГ, подсчитали в Positive Technologies. В 2025 г. кибератаки впервые обошли IT-сбои в рейтинге рисков прерывания бизнеса: 42% против 33%, что почти вдвое выше показателя 2023 г., отмечает директор дирекции информационной безопасности «Инфосистемы Джет» Андрей Янкин. При этом операционная готовность остается низкой: лишь 40% компаний, столкнувшихся с инцидентом, уложились в плановое время восстановления.

Меняется и характер угроз. Если раньше злоумышленники охотились за персональными данными, то теперь все чаще атакуют с целью нарушить доступность сервисов, что ведет к простоям и финансовым потерям, говорит генеральный директор SafeTech Group Денис Калемберг. Растет доля инсайдерских угроз и целевых атак с использованием социальной инженерии и искусственного интеллекта. Хакеры вмешиваются в работу ИИ-моделей, отравляют обучающие данные, объясняет генеральный директор Axiom JDK Роман Карпов.

На этом фоне отношение бизнеса к кибербезопасности меняется. Вовлеченность топ-менеджмента в определение критичных рисков выросла до 42% в 2025 г., а отчетность перед высшим руководством стала стандартом для 88% компаний (против 72% в 2023 г.), говорит Янкин. Но инвестиции не всегда поспевают за угрозами: доля компаний с растущими бюджетами на ИБ снизилась с 60% до 49%, а сокративших финансирование – удвоилась до 20%. Значительная часть компаний с двукратным ростом инвестиций выделяет средства уже после атак, резюмирует эксперт.

Тем не менее российская промышленность активно переходит на отечественные ИБ-разработки, рассказывает руководитель направления разработки аппаратного обеспечения компании «Айсорс» Никита Бережанский. По его словам, раньше решения для информационной безопасности были вспомогательными, а теперь стали неотъемлемой частью управления производством и развиваются в единой экосистеме. 

Этот сдвиг в подходе к бизнесу показывает: кибербезопасность перестала быть технической функцией и стала стратегическим приоритетом, чтобы впоследствии обеспечить устойчивость к цифровым угрозам. Технологическое лидерство невозможно без этой устойчивости, резюмирует Сафонов. И чем быстрее российские компании перейдут от точечных инвестиций к системной киберустойчивости, тем выше будут их шансы на технологическое лидерство.