Космический ветер: как трагедия Еврипида перенеслась в 2090 год

Новый спектакль Константина Богомолова «Космический ветер, или Мраморная девочка», основанный на трагедии Еврипида «Ифигения в Авлиде», был представлен на основной сцене Театра на Бронной 17 и 18 сентября. В октябре и ноябре планируются пять следующих показов.

Первые два акта разворачиваются в 2090 г., когда космические корабли уже вовсю бороздят просторы Вселенной. Но внезапно перестает дуть космический ветер, и вернуть его нужно любой ценой, потому что от этого зависит жизнь всего человечества. По наставлению Оракула главному герою автомеханику Аге (Рустам Ахмадеев) предлагают принести в жертву единственную дочь Ифи (Яна Ставоржинская) – и тогда ветер снова задует. В третьем акте зрителям рассказывают подлинную античную историю Ифигении, какой ее написал Еврипид в пятом веке до нашей эры.

Смертельный штиль 

Богомолов переносит действие в далекое будущее – и пересказывает миф языком научной фантастики. Жанр спектакля обозначен в афише очень подробно: «стереоскопический каргокультовый фильм-спектакль-жертвоприношение для ограниченного круга ментально неограниченных лиц». Слово «каргокультовый» похоже на подсказку: так называют ритуалы, которые совершают в надежде вызвать желанное благо, не разбираясь и не понимая причинно-следственных связей. 

Штиль, ставящий под угрозу все устои, – это завязка сюжета и у Еврипида. Греческий флот стоит в Авлиде, готовый плыть воевать с троянцами, но ветра нет: богиня Артемида гневается. Умилостивить ее можно только принеся в жертву старшую дочь царя Агамемнона Ифигению. Агамемнон вызывает дочь в в Авлиду обманом: он пишет жене Клитемнестре, что та должна привезти девушку, чтобы выдать замуж за Ахилла. Только прибыв в лагерь ахейских войск, мать и дочь узнают ужасный замысел.

Для Богомолова эта премьера – возвращение к давним замыслам. «Еврипид молодец, он хороший драматург, – пошутил он на пресс-завтраке, отвечая на вопрос «Ведомости. Города». – Мы работаем вместе уже очень давно, на протяжении всей моей карьеры, начиная еще с ГИТИСа». В вузе он ставил первые отрывки по «Ифигении в Авлиде», учась на режиссерском факультете у Андрея Гончарова. В 2005 г. Богомолов поставил трагедию в центре «На Страстном» – ее играли прямо в фойе: круглый обеденный стол в центре квадрата из зрительских мест, костюмы в духе Америки 1930-х гг., почти неподвижное действие, похожее на театр у микрофона. 

Деконструкция деконструкции

Над нынешним воплощением «Ифигении» работали полтора-два года. «Отпускали, возвращались, снова отпускали, снова возвращались», – вспоминает Богомолов. В какой-то момент из репетиций выросло представление, что это действие может разворачиваться в будущем. Идея стала обрастать подробностями: какой должна быть цивилизация условного 2090 г., чтобы в ней могла случиться такая история. Спектакль хотели назвать «Одиссея 2090» по аналогии с «Космической одиссеей 2001 г.» Стэнли Кубрика, и постепенно получилась, по определению Богомолова, «пьеса-лекция». Это сложная композиция: собственный текст режиссера о будущем, история, подобная еврипидовской, и сам Еврипид «в чистом виде», который, по словам Богомолова, органически вырастает из происходящего в 2090 г.

Главная особенность постановки в том, что ее начало и финал не похожи друг на друга. «Кажется, что это два разных спектакля», – говорит Богомолов и советует набраться сил и пройти путь целиком, от начала до конца. Силы действительно понадобятся: спектакль продолжается 3 часа 50 минут с двумя антрактами.

Режиссер называет постановку антипостмодернистским манифестом: «Если постмодернизм – это деконструкция, то этот спектакль – деконструкция деконструкции». Итогом, по его замыслу, становится «новая классика», которая, оттолкнувшись от Еврипида, возвращается к античности в ее беспримесном состоянии. «Может быть, кому-то все это покажется безумием, но разве не безумна история Ифигении, рассказанная более 2000 лет назад Еврипидом?» – задаются вопросом создатели спектакля.

Уйти с вытоптанной поляны

Богомолов не был первым нарушителем устоев: до него классику деконструировали Андрей Могучий, Юрий Погребничко и другие. «Я занимался интертекстуальными монтажными трюками, соединял литературные материалы, играл цитатами, стал активно привлекать экраны», – вспоминает Богомолов то, с чего начинал двадцать лет назад.

Больше всего споров вызывали микрофоны. «Когда-то ни одна встреча с опытным артистом не проходила без разговора о том, что вы, господин Богомолов, убиваете театр, давая артистам микрофоны. Сегодня никто без этих микрофонов не играет», – говорит он. И, по словам режиссера, все поняли, что «микрофонный звук требует более качественной дикции и постановки голоса». То же случилось с экранами и титрами. Богомолов вспоминает свой спектакль «Идеальный муж» 2013 г., когда полторы минуты зрители на пустой сцене смотрели только на меняющиеся титры. Теперь титры используют почти все.

Логику этого процесса режиссер объясняет притчей: когда один из стада ломает забор и переходит на другое пространство – все ломятся туда и начинают вытаптывать новую поляну. «В этот момент важно уйти на другую территорию или вернуться туда, где стало пусто, потому что там проросла новая трава», – считает Богомолов. И приводит в пример свой спектакль «Год, когда я не родился» 2012 г. Тогда художница Лариса Ломакина выстроила на сцене точную копию советской квартиры, а видеокамеры транслировали скрытые от зрителей комнаты на экраны в реальном времени. «Сегодня я вижу эту сценографию везде и повсюду: большой экран на половину сцены и разные планы квартиры. Надо вовремя уходить с той поляны, куда ломанулись все», – объяснил режиссер. Он это сделал в другой сентябрьской премьере по пьесе Владимира Набокова «Событие», создав максимально психологическую драму, построенную на актерской игре.

«Дыши, милый, дыши»

«Космический ветер» же поначалу остается в «богомоловских традициях»: почти все действие крупные планы актеров и часть «справочной» информации транслируются на экранах, а декорации и костюмы минималистичны. Но путь спектакля ведет от этой техники к древнему тексту: третий акт – уже настоящая античная трагедия, и, по словам режиссера, постановка «сходится в точке чистого Еврипида». И три главных персонажа – Агамемнон, его жена и дочь, практически не сдвигаясь с места в течение целого часа, одной своей игрой создают, по выражению режиссера, «воронку зрительского внимания», увлекая в нее весь зал.

И это главное, по мнению Богомолова, – зритель должен «утопать в артисте», а не в концепции. Для этого, объясняет он, нужно «исключительное качество всех составляющих». Хорошие спектакли, по его убеждению, – это счастливые люди на сцене: если им хорошо, это чувство передается всем. «Андрей Александрович Гончаров говорил мне, когда я сам был на сцене: «Дыши, милый, дыши!». Когда дышится свободно – тогда есть кайф. Мы хотим делать такой театр», – резюмировал Богомолов.