Александр Васькин: «Дореволюционная Москва во многом напоминала сегодняшнюю»

Уже на рубеже XIX–XX вв. Москва была городом контрастов. Доходные дома росли как на дрожжах, сервис по доставке одежды и еды был не хуже нынешнего, а приезжие составляли абсолютное большинство населения, отмечает историк и москвовед Александр Васькин. В интервью «Ведомости. Городу» он рассказал, почему городские власти не спешили с запуском первого трамвая, кто и зачем строил «тучерезы» и почему предприниматели отвечали за бизнес своей фамилией.

«Без лошадей ездят, в трубку разговаривают»

– К 1917 г. Москва почти два столетия находилась на вторых ролях – забытая столица, которой и в голову никому не приходило вернуть статус главного города империи. Но парадокс: она таковой все же стала. 

Предприятия росли как на дрожжах – от гигантов вроде будущего ЗИЛа до маленьких артелей. Потребовались ресурсы, прежде всего человеческие, и в Первопрестольную поехала вся Россия. Показатель: в Москве к 1917 г. было девять вокзалов – больше, чем в любом другом городе Европы. Это Николаевский, Казанский, Ярославский, Киевский, Савеловский, Павелецкий, Рижский, Курский, Белорусский. Со всех концов страны сюда везли хлопок, лен, металл, древесину, масло – чтобы переработать, продать или отправить дальше на запад и восток. 

Город рос стремительными темпами. С 1887 г. за 10 лет население увеличилось до 1,3 млн. Люди соглашались на самую низкооплачиваемую работу. Лев Толстой в трактате «Так что же нам делать?» описывал рабочих, которые после десяти часов у станков тут же валились и спали. 

И главное: если взять статистику конца XIX – начала XX вв. и внимательно проанализировать цифры, то получается, что за счет увеличения числа «мигрантов» из провинции доля коренных москвичей уверенно снижалась, сократившись к 1908 г. до 14%. На эту же тенденцию указывала и популярная в те годы газета «Московский листок». Так что сегодняшние разговоры о коренных москвичах в пятом-десятом поколении, на мой взгляд, часто из области мифов.

Москва уже тогда превратилась в город-муравейник с элементами транспортного коллапса. Дороги были переполнены извозчиками, которые везли грузы с одного вокзала на другой по булыжным мостовым. А еще особенностью Москвы была ее контрастность. С одной стороны – уже появившиеся высотки, с другой – жуткая нищета рядом.

– Показательная история связана с Толстым. В 1909 г. он приехал в Москву после восьмилетнего отсутствия и не узнал город: высотные дома, трамвай, телефон, электрические фонари на улицах. Писатель изумлялся: без лошадей ездят, в трубку разговаривают. Он не понимал, почему с багажом нельзя сесть в трамвай (поэтому извозчики никуда и не делись).

На мой взгляд, уже тогда появилось условное разделение на новых и старых москвичей. Уроженец Ясной Поляны Толстой принадлежал к старому поколению и новую Москву не принял. Раньше его узнавал весь город, а теперь он вышел гулять – и дворник из-за какой-то мелочи набросился на него с бранью, даже не поняв, с кем имеет дело. Лев Николаевич искал прежнюю Москву, где сам рубил дрова и возил воду, а теперь появились водопровод, канализация, электричество.

Коренные жители, как и сегодня, возмущались, что не узнают свой город: родовитая Москва уходит, купцы без роду и племени скупают дворянские гнезда на Арбате. В целом многие сюжеты того периода напоминают нашу современность. 

– Москва действительно напоминала лоскутное одеяло из вывесок – ярких, разноцветных, самых разных размеров. И характерная деталь: на них значились фамилии владельцев. Именно они – Филиппов, Елисеев и пр. – служили брендом и торговой маркой, а не абстрактное название фирмы. Это накладывало ответственность: нельзя было ударить в грязь лицом из-за некачественного товара или услуги. 

Для открытия дела требовалось подать прошение в управу. При наличии средств на аренду помещения – пожалуйста, торгуй. Тем более что в управе заседали те же купцы, которые охотно способствовали «своему брату».

При этом в Москве десятилетиями перед революцией царила мода на все иностранное – отсюда гостиницы «Дрезден», «Лувр», «Мадрид», «Париж». Особенно пестрела ими Тверская улица. 

– Эти вопросы находились в ведении местного самоуправления, которое в царской России было устроено довольно демократично. Существовала законодательная ветвь – Московская городская дума, где заседали гласные, по-современному – депутаты. Избирательное право было цензовым: выбирали и избирались люди с соответствующим доходом, в основном купцы первой и второй гильдии.

Дума, по сути, также выполняла функции нынешней мэрии: занималась мостовыми, канализацией, водоснабжением, освещением улиц, уборкой, а также больницами, школами и заботой о нищих. Бюджет наполнялся сборами с магазинов, трактиров, извозчиков – каждый промысел был источником финансирования московского бюджета.

Исполнительную власть представляла городская управа во главе с городским головой – там работали чиновники, которые занимались разрешительными процедурами для бизнеса и реализацией принятых думой решений. Открыть свое дело, кстати, было не сложнее, чем сейчас.

Однако важно понимать: депутаты не просто принимали постановления, они лоббировали интересы бизнеса, и это отчасти тормозило развитие города. Например, часто можно услышать, что трамвай в Москве появился поздно – в 1899 г. Но причина не в отсталости, а в позиции думцев, которые защищали владельцев конки (конно-железная городская дорога. – «Ведомости. Город»). По этим же причинам стратегические планы по развитию транспортной структуры Москвы, как сейчас, приниматься не могли. 

Бенефициары нововведений, бывало, обращались к царю, к генерал-губернатору (наместник императора в городе. – Прим. «Ведомости. Города»), но даже это не всегда помогало продавить решения о строительстве современной транспортной инфраструктуры в Думе. Так что московское самоуправление того периода – это история и про плюсы, и про минусы.

– Да, безусловно. Если он был человеком деловым, сметливым, способным договариваться, это сразу отражалось на благоустройстве и внедрении новшеств. 

Самый яркий пример – Николай Александрович Алексеев. Он возглавлял городское самоуправление всего восемь лет – с 1885 по 1893 гг. Но ни до него, ни после никто не сделал столько всего для Москвы. При нем появились современный водопровод, канализация, начали асфальтировать дороги. Да и само здание Московской городской думы (сегодня там Музей Отечественной войны 1812 г.) было построено благодаря ему.

Алексеев сам был из купцов, он умел договариваться с думцами даже тогда, когда Дума и управа видели пути развития по-разному. Благодаря своим личным качествам он продвигал нужные решения. И Москва действительно горевала, когда он трагически погиб: в 1893 г. Алексеева застрелил душевнобольной посетитель.

«Все застраивалось как бог на душу положит»

– Москва застраивалась в основном хаотично, и это сильно выделяло ее на фоне Петербурга, чьи жители нередко поглядывали на нынешнюю столицу свысока. Но Санкт-Петербург с самого начала закладывался как столица, император лично участвовал в определении облика улиц, цвета домов. А Москве досталось сложное хозяйство: десятилетиями все росло и застраивалось как бог на душу положит.

Новые здания на рубеже XIX–XX вв. строились примерно так: выкупалась земля, принадлежавшая когда-то графам и князьям, и на месте усадеб возводились доходные дома. «Чем выше, тем лучше», – считали те, кто эту стройку финансировал. Москвичи страшно возмущались, писали в газеты, в думу и даже царю: «Пора остановить архитектурный беспредел!» Им казалось, что здания в стиле модерн уродуют патриархальный облик Первопрестольной.

Особенно досталось знаменитому доходному дому Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке – его называли «тучерезом». Писали, что он загораживает вид на город, затмевает колокольни, портит перспективу. А ведь таких домов было немало. Это сейчас мы памятники модерна стремимся сохранить, а тогда их считали безобразием.

Привычного нам со времен СССР генплана как такового не существовало. Был инвестор – он строил доходный дом и сдавал квартиры, чтобы быстрее получить прибыль. Поэтому дореволюционная Москва не имела единого архитектурного стиля – это по большей части эклектика. Самым богатым и востребованным архитектором в то время был Федор Шехтель – русский с немецкими корнями, один из создателей русского модерна. Но в то же время он был лишь одним из десятков, если не сотен архитекторов, которые конкурировали за заказы.

– Очень распространен был велосипед. Не как основное средство передвижения, а как массовое увлечение.

В Москве существовало несколько обществ любителей велосипедов. Более полусотни фирм продавали такой транспорт, работало несколько заводов – свои модели собирали здесь, запчасти привозили из-за границы. Поначалу были распространены так называемые пауки – с огромным передним и маленьким задним колесом.

К примеру, инженер Владимир Шухов был большим поклонником велосипеда и участвовал в гонках. Их устраивали на Ходынском поле, в парках. Велосипедистов развелось столько, что они стали раздражать отдыхающих. Московскому генерал-губернатору князю Владимиру Долгорукову писали жалобы: «Уберите из Петровского парка велосипедистов».

Пришлось искать компромисс между спортом и покоем горожан. И решение нашли – в 1897 г. проложили отдельную трассу для велосипедистов. Так не только в Москве, а во всей стране, появилась первая велодорожка – вдоль Петербургского шоссе, нынешнего Ленинградского проспекта. Так что ошибочно думать, что это исключительно современное явление.

Увлечение велосипедами то затухало, то возникало вновь. И уже потом вместо «пауков» появились привычные нам модели с одинаковыми колесами. 

– Впервые асфальт применили на Тверской улице в 1876 г. – как эксперимент на главной магистрали Москвы. Он оказался удачным, но дорогим. Под Сызранью только открыли залежи битуминозного известняка, что давало возможность наладить производство внутри страны. Но нужны были заводы, финансирование, поэтому Москва одевалась в асфальт постепенно. За Тверской последовала Никольская. Известен случай: московский купец Пороховщиков за свой счет заасфальтировал дорогу вокруг своего дома, чтобы не слушать бесконечный грохот. Потому что Москва была вымощена преимущественно булыжником, исключение – брусчатка на Красной площади.

Привычных нам бордюров тогда на большинстве улиц не существовало. Если посмотреть старые фотографии и картины, видно: граница между проезжей частью и тротуаром отсутствует. Да и тротуара в нашем понимании часто не было вовсе.

Решить проблему дорог кардинально можно было только на государственном уровне. При советской власти так и случилось – доказательством служат знаменитые кадры асфальтирования Тверской тяжелыми катками, сделанные в 1938 г. В дореволюционной Москве же это в большей степени была частная инициатива, но для большинства москвичей – дорогая.

«Рынки были центром городской жизни»

– Фуд-корты в Москве конца XIX – начала XX вв. находились там же, где и сегодня, – на рынках. Тогда последние были настоящим центром городской жизни. Главные точки притяжения – Охотный ряд и торговые ряды на Красной площади: Верхние, Средние, Нижние.

Туда стекался весь народ – и продавцы, и покупатели. В Охотном ряду располагались знаменитые трактиры: Гурина, Печкина, Патрикеева. Сделку совершили – шли в трактир отмечать, а то и прямо там договаривались. Здесь на любой вкус можно было найти и еду, и собеседника.

Москва тогда была гастрономической столицей России, из Петербурга специально приезжали гости в город вкусно поесть. Даже великие князья не отказывали себе в удовольствии заглянуть в московские трактиры.

Весь день продавцы – нанятые работники или сами хозяева лавок – разносили еду в рядах. Эти так называемые рядские повара предлагали щи, мясо и пр. Кто-то перекусывал на ходу, кто-то брал первое и второе.

Среди богатых москвичей пользовался популярностью ресторан «Прага». Он активно занимался кейтерингом: пригласить официантов с посудой и едой из этого заведения к себе в дом считалось особым шиком. Но подобные услуги были доступны и на любой другой карман – те же рядские повара приносили еду по заказу.

– Доставка – чрезвычайно распространенное в дореволюционной Москве явление. Было не принято самому носить покупки– будь то еда или новая шляпа из пассажа на Петровке (тогда он назывался Фирсановским). 

При магазинах всегда были так называемые мальчики на побегушках – сотрудники, которые доставляли товары покупателю. Вопрос «а вдруг не привезут?» даже не возникал: обманывать клиента было немыслимо.

Несмотря на отсутствие интернета, с дистанционным выбором проблем тоже не возникало. Универмаг «Мюр и Мерилиз» (сегодняшний ЦУМ) выпускал подробные каталоги с широчайшим ассортиментом. Почтовая доставка работала, возможно, даже оперативнее и качественнее нынешней: можно было жить в Самаре или Воронеже, получить каталог по почте и заказать товары.

Продукты тоже доставляли. С мясником, булочником или молочником договаривались – и утром вам привозили парное молоко, свежий творог, вкусный хлеб. Уже тогда по Москве разъезжали повозки с рекламой в стиле: «Лучшее молоко Иванова».

Дворники и швейцары были в каждом доходном доме. За небольшую плату они могли сбегать в булочную Филиппова, принести еду, отнести белье в прачечную. Можно было вообще не выходить из комнаты.

Доставка охватывала все: от документов до цветов для дамы сердца. Портной приезжал снимать мерки на дом. Даже врача могли вызвать – кроме разве что зубного: к нему приходилось идти самому.

«Работа в городе была всегда»

– В дореволюционной Москве уже были фитнес-клубы, только назывались они гимнастическими залами. Увлечение физкультурой началось во второй половине XIX в.

Особую роль сыграла частная инициатива. Существовали Русское гимнастическое общество и Немецкое гимнастическое общество. В лучшие времена они насчитывали 50–100 человек, но это были люди, истово любившие физкультуру. Они устраивали соревнования, мероприятия – как сейчас в фитнес-клубах проходят платные турниры для любителей.

Один из самых известных энтузиастов – Лев Толстой. Он ходил в знаменитый зал Пуаре на Дмитровке, где занимались гимнастикой, поднимали гири, фехтовали, упражнялись на кольцах и турниках. Там уже были тренажеры, привычные для того времени, и тренеры. Толстой любил прыгать через козла и висеть на турнике – до того, что в Ясной Поляне однажды напугал прислугу, повиснув вниз головой.

Чехов тоже был членом гимнастического общества, но занимался без особого рвения.

Кстати, активно развивался и футбол – иностранная игра, но москвичи ее быстро освоили. Уже тогда появлялись частные футбольные клубы и лиги, как и сейчас.

– Уровень жизни в дореволюционной Москве зависел от доходов. Профессора получали очень хорошо – 300–500 руб. в месяц. Это был средний класс в лучшем понимании. Инженеры тоже ценились высоко, их профессия обеспечивала достойный уровень жизни – около 300 руб. в месяц.

Профессор мог снимать барскую квартиру в доходном доме за 125 руб. в месяц (расходы на проживание ему нередко компенсировали). Там были прислуга, лифт, швейцар в ливрее при входе, зеркала и ковровые дорожки. Например, московский профессор Соловов (основавший собственную клинику, которая впоследствии стала родильным домом им. Грауэрмана. – Прим. «Ведомости. Город»), жил в доходном доме Трындиных на Арбате в огромной квартире, у него там был отдельный кабинет для приема посетителей. Квартиры за 50–80 руб. снимали банковские служащие, которых в Москве было много – финансовый сектор процветал. Меблированные комнаты, или, как их называли, «меблирашки», стоили 10 руб. месяц. Там не было кухни и прислуги. В меблированных комнатах в гостинице «Петергоф» на Воздвиженке жил Максим Горький.

Самые дешевые варианты — каморки с койками в доходных домах за 3–5 руб. в месяц. Там жили люди, с трудом сводившие концы с концами, например начинающие курьеры.

Продукты стоили копейки: черный хлеб – 2–3 коп., белый – 5 коп., говядина – 20 коп., яйцо – 1 коп. Пообедать в трактире можно было за 20 коп. Приезжий крестьянин снимал койку, работал и мог себе это позволить. С голода никто не умирал – работа в Москве была всегда.