Сеанс гипноза: опера «Пеллеас и Мелизанда» в Ла Скала

Р омео Кастеллуччи — 65-летний итальянец, один из самых востребованных оперных режиссеров сегодняшнего дня. В большинстве постановок он сам отвечает за сценографию, свет и костюмы, превращая их в единый авторский объект, где визуальный язык доминирует. В оперу Кастеллуччи пришел сравнительно недавно — его дебют состоялся в 2011 году, когда в Брюсселе он поставил на сцене Королевского оперного театра «Парсифаля» Рихарда Вагнера. С тех пор каждая его музыкальная постановка — это всегда полные залы и полярные рецензии: одни критики видят в нем гения, другие — провокатора. Равнодушных нет. В Ла Скала его ждали давно: театр сам говорит о нем как о режиссере с «сакральным и визионерским пониманием сцены». И кажется, что «Пеллеас и Мелизанда» с ее символизмом и недосказанностью словно ждала своего часа и Кастеллуччи.

Сцена из спектакляMonika Rittershaus / La Scala

Опера написана по одноименной пьесе Мориса Метерлинка, одной из признанных вершин театрального символизма. Принц Голо находит в лесу молодую женщину — Мелизанду, плачущую над упавшей в воду короной. Кто она, откуда пришла, что с ней случилось — она не объясняет, и никто не знает. Голо берет ее в жены и привозит в свой родовой замок Аллемонд, где Мелизанда встречает его единокровного брата Пеллеаса. Между ними возникает притяжение, но это не страсть в привычном понимании этого слова, не запретный роман, а скорее близость двух существ, одинаково чужих в этом мире. Знаменитая сцена у башни — когда Мелизанда сидит у окна и расчесывает волосы, а они волной падают на стоящего внизу Пеллеаса — одна из самых эротически заряженных во всем оперном репертуаре.

Сцена из спектакляMonika Rittershaus / La Scala

Кастеллуччи строит замок Аллемонд как изначально мертвое пространство: черно-белая сценография, барельефы, выбитые в камне и в скалах, деревья, отражающиеся вверх ногами в воде, — все существует словно во сне. Персонажи появляются из тумана и уходят обратно в темноту, и этот ритм — возникновение и растворение — пронизывает весь спектакль. Сцену у башни режиссер решает очень по-визионерски: вместо волос Мелизанды на Пеллеаса стекают потоки воды. В финале, когда Мелизанда умирает, зрителям показывают ее в стеклянном саркофаге — как мертвую царевну или как экспонат в музее, как существо из другого мира.

Сцена из спектакляMonika Rittershaus / La Scala

В яркости своего исполнения певцы не уступают режиссеру. Голо у Саймона Кинлисайда не злодей, а трагическая фигура почти шекспировского масштаба, в Пеллеасе, партию которого без лишней театральности исполняет тенор Бернар Рихтер, чувствуется обреченность. Сара Бланш строит образ Мелизанды не как жертвы и не как соблазнительницы, а как женщины, не властной над собой и не подчиненной фатуму.

За пультом — французский дирижер Максим Паскаль, который держит оркестр Ла Скала в редком равновесии: без аффектации, без единого лишнего жеста, с точным ощущением того, где музыка должна уйти в тишину. Financial Times поставил спектаклю пять звезд. Постановка идет до 9 мая — и если вы в Милане, это именно тот случай, когда жалеть о пропущенном билете придется долго.