Бесплатный
Антон Долин

Интервью - Леонид Ярмольник, актер

«Мы живем в стране, где все too much»
Варвара Гранкова
Досье:

1954 Родился в селе Гродеково в Приморском крае. 1976 Окончил Театральное училище имени Щукина. 1995 Продюсерский дебют в фильме Аллы Суриковой «Московские каникулы». 1999 Начинает сниматься в фильме Алексея Германа «Трудно быть богом». 2000 Госпремия и «Ника» за фильм Валерия Огородникова «Барак».

Мы живем в стране, где все too much. Если что-то происходит, то непременно кроваво и болезненно

В феврале на экраны России выходит последний фильм Алексея Германа, ушедшего из жизни год назад, - завершенная его наследниками лента «Трудно быть богом». В трехчасовой монументальной черно-белой фреске по мотивам повести братьев Стругацких в главной роли - шпиона с Земли, тайно посланного на погрязшую в Средневековье планету Арканар, - снялся Леонид Ярмольник. С артистом, сыгравшим у Германа лучшую и главную роль всей его карьеры, поговорил обозреватель «Пятницы».

- По-вашему, что это такое - «Трудно быть богом»?

- Не присоединяйте эту картину к себе, не считайте, что ее сняли персонально для вас. Этот фильм Герман снял для нас всех, и сегодня, благодаря этому, мы имеем шанс понять его как художника. Германа уже нет с нами, а он всегда был загадкой. «Трудно быть богом» - библия от Германа. Будете вы его принимать или нет, другой вопрос. Но Герман никогда не пытался быть понятным, чтобы понравиться. Как непонятна сама жизнь, так непонятен он. Кому-то не по душе, что в фильме так много грязи, говна, крови, соплей, плевков; я-то считаю, что жизнь на восемьдесят процентов из этого и состоит. Для меня это кино ценно как произведение о человеке, который, несмотря на все свое бессилие, пытается переделывать жизнь. Не свою собственную! Он пытается переделать все, что свойственно людям: стремление к власти, абсолютное бессердечие... Стругацкие, чтобы читатель в это поверил, перенесли действие на другую планету, но мы-то понимаем, что планета эта - Земля.

- И вы во всем совпадаете здесь с автором?

- Я могу показаться дураком или предателем, но чем больше я думаю о фильме, тем больше понимаю: одной вещи мне в нем не хватает. Мы с Германом из-за этого ссорились и во время съемок. Румата - идеальный герой, каких на самом деле быть не может: с невероятными возможностями, невероятной душой, сердцем и умом. Но самое в нем интересное для меня - его срыв. Он делает все, чтобы соответствовать заданию, но в конечном счете теряет человеческий облик и начинает месить всех подряд. А убить его нельзя, он способен три планеты уничтожить. Так вот, самого этого процесса в фильме нет. Нет его лица - уже не человека, а зверя... Может, этого Герман и не хотел показывать? Вот он нарубил эти горы трупов и опять превращается в того Румату, который понимает: по-другому с людьми не бывает. Я вижу в этом причину того, что в фильме, в отличие от повести, он на Землю не возвращается. Это гениально у Германа, что он остается. Но мне не хватает сцены резни - момента, когда человек доведен до края и превращается в антисебя. А возможно, я неправ, и, как это случалось с фильмами Тарковского и того же Германа, это-то и будет в картине самым ценным - то, что он не показал резни, а показал только ее результат.

- За столько лет вы, как говорили не раз, стали немножко Руматой. Желание сорваться и порубить всех вокруг вас часто посещает?

- Кем бы ты ни был - президентом, министром, рабочим, - тебя будет время от времени посещать такое желание. И меня посещает. Но что я могу? Набить морду. Подраться. Послать. Бывало такое: сперва делал, потом думал. И никогда не сожалел. Первый позыв - всегда правильный. Наоборот, с возрастом, когда начинаешь себя жалеть, сначала срабатывают мозги. Лично мне инстинкт нравится больше. Конечно, и я - Румата, и ты - Румата. Просто это зависит от среды, погоды, настроения. Румата отличается только тем, что он - всегда Румата... И тот сорвался! Знаете, когда мы уже почти закончили картину, я впервые в жизни занялся политикой с партией «Гражданская платформа». Раз в месяц у нас проходят расширенные совещания. Мы обсуждаем и военную систему, и судебную, и церковь; рождаются какие-то идеи - и через неделю-две это звучит в словах президента. Необязательно быть партией власти: иногда достаточно озвучить некоторые проблемы - и это тоже поможет руководству делать какие-то выводы. Уже в этом я вижу свое предназначение. Руматовское оно? Руматовское.

- Но рядом с этим нарастает готовность к тому самому срыву, о котором вы говорили. Уже каждый - от президента до оппозиции - готов кого-нибудь порубить. Этого вы не чувствуете?

- Герман про это кино и снимал. Оно и в 2003-м годилось бы, и в 2005-м, и в 2008-м... А сейчас - особенно. Может, кто-то наверху дергает за веревочки? Может, Герман делал фильм 14 лет потому, что так распорядился кто-то другой, как у Булгакова? Мы живем в стране, где все too much. Если что-то происходит, то непременно кроваво и болезненно. Бог со мной, но мне жалко детей и внуков, которые не очень понимают, почему все происходит именно так, но страдать будут. Лишний повод в поисках тишины стать эмигрантом, диссидентом или жертвой...

- Вас же с этим фильмом будут обвинять в отсутствии хоть каких-то лучей света в темном царстве. Фильм Германа совершенно беспросветный.

- Сегодня зритель не хочет смотреть кино без хеппи-энда. Ну да, история в фильме рассказана очень грустная. Но я вспоминаю слово из рабочего заголовка, «Хроника арканарской резни». Это ведь в самом деле хроника. Документальное кино, сделанное художественными средствами, - об истории человечества. Можно было перенести действие в первобытные времена или в наши дни, это неважно. Просто Средневековье позволяет показать некоторые вещи особенно живописно, с запахами и осязательным эффектом. Света в конце тоннеля действительно нет. Думаю, месседж Германа в этом и заключается. Человечество уже несколько веков идет к разрушению и самоуничтожению. Безусловно, из-за этого у картины будет очень трудная прокатная судьба. Ведь это фильм для тех, кто в принципе мучается этой мыслью, но их очень немного: 3-5% населения максимум. У остальных зрителей «Трудно быть богом», думаю, не будет вызывать никакой реакции. А этот фильм - больничная выписка: «Мы выпускаем вас из больницы, потому что ваше пребывание там бессмысленно. Вы все равно умрете. Будете так себя вести - умрете быстро. Будете эдак - умрете медленно и мучительно...» Именно поэтому меня не очень интересует реакция зрителей, как бы по-хамски это ни звучало. У фильма будет совершенно особенная судьба. Возможно, через двадцать пять лет вся цивилизация - если она сохранится - ахнет и скажет: «Ведь была картина, где все предсказывалось! Почему мы не рассмотрели и не поняли?» Этот фильм еще будут расшифровывать.

- Что вас больше всего поразило в начале работы с Германом?

- Первый шок был на пробах в Питере в 1999 году. С такой тщательностью, с таким количеством реквизита, нюансов и народа, который за это отвечает... Человек сорок пять строили крохотный закуточек во дворе «Ленфильма», каких-то собак привозили, все невероятно медленно - не час-полтора, как я привык, а целых два дня. Герман - другой, чем все. Глобально я это понял, когда мы поехали в экспедицию в Чехию, там мы снимали в замке Точник в тридцати километрах от Праги. Была жуткая погода, март. Уже не зима, но еще не весна: холодно и грязь жуткая, и еще грязи понавезли. Первый кадр, который Герман снимал, чтобы проверить себя и оператора, - почти финал, когда трупы лежат после жуткой резни. Текла вода по каким-то специальным ручейкам, плавали в лужах отрубленные головы, лежали голые живые люди - каскадеры, при нулевой температуре! Я когда туда входил, поражался: «Офигенно!» Но они лежали час, два, день, неделю, две... Заказали какой-то кран в Венгрии, который стоил то ли семь, то ли пятнадцать тысяч долларов за смену. Он управлялся джойстиком, а камера шла прямо по телам. Снимали это долго, и Герману ничего не понравилось: оператора уволили с картины. Любого другого человека на свете этот материал бы устроил, но не Германа! Я улетел в Москву, чтобы попробовать поговорить с оператором Юрием Клименко. Никто не верил, что это удастся. Я встретился с ним в суши-баре - и через три дня привез его в Прагу, а через неделю он начал снимать кино и снял эту панораму. Без крана.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more