Внешторгбанк увеличил капитал в 2,7 раза
– Какая самая большая проблема, с которой вы столкнулись, придя во Внешторгбанк?
– Одна из главных проблем – недостаточность капитала – уже решена. Капитал Внешторгбанка 22 декабря увеличен до 22,1 млрд. руб., и теперь по этому показателю мы лишь немного уступаем Сбербанку. По коэффициенту достаточности капитала, рассчитанному с применением правил международного стандарта бухучета, ВТБ выполняет нормативы, установленные в западноевропейских странах.
– Как вы себе представляете концепцию развития ВТБ?
– Я не вижу каких-либо революционных изменений в ВТБ. Он останется в группе Центрального банка – как известно, Центробанку принадлежит 99,8% акций ВТБ. Это дает нам определенные преимущества, но, с другой стороны, ставит для нас определенные ограничения. Например, мы не можем создавать ФПГ по образцу, скажем, “Интерроса”, потому что получится, что ЦБ через свою дочернюю структуру покупает заводы, газеты, пароходы, – это будет неправильно и будет критикуемо. Мы остаемся коммерческим банком, специализирующимся, как это видно из названия, на внешнеэкономических операциях. Но при этом мы не чуждаемся и операций на российском рынке и довольно быстро развиваемся в этом направлении.
– Вы будете проводить экстенсивное развитие?
– Да. Мы будем реорганизовывать работу с клиентами, чтобы расширить их количество и, возможно, улучшить их качество. С моей точки зрения, чего в банке не хватало – это предварительного анализа, исследований, которые подтверждали бы обоснованность выбора не только клиентов, но и вообще линии развития бизнеса. Прежде чем говорить о бизнес-планах, необходимо сформировать представление, как будут развиваться различные сегменты рынка, какова потребность в том или ином виде услуг, на какую долю доходов мы можем претендовать, как прогнозируется развитие конкуренции. Сейчас мы начали эту аналитическую работу, поэтому пока рано говорить об изменении стратегии банка – правление будет рассматривать этот вопрос в январе.
– Какова судьба росзагранбанков, какова вероятность того, что они окажутся под управлением ВТБ?
– Внешторгбанк уже отличается от других российских банков тем, что у нас есть загрансеть: банк в Вене, принадлежащий нам на 51%, два 100%-но дочерних банка – в Цюрихе и на Кипре. Если основной акционер примет решение передать нам ответственность за другие росзагранбанки, мы готовы принять на себя эту ответственность.
По закону о ЦБ, который действовал до весны 1997 г., Центробанк должен был выйти из акционерного капитала росзагранбанков до 1 января 2000 г. Но нынедействующий закон прямо запрещает ЦБ снижать свою долю в капитале трех основных росзагранбанков – в Лондоне, Париже и Франкфурте – до уровня ниже 51%. Такое снижение в принципе возможно, но нужно изменить закон.
Это автоматически отодвигает нас в лучшем случае до лета 2000 г., когда новая Дума сможет рассмотреть этот законопроект. Если закон изменится, нужно будет вступать в новые переговоры с властями стран, резидентами которых являются росзагранбанки. Предварительные переговоры проведены со всеми, нужно будет представлять всю документацию, бизнес-планы… Это потребует времени, исчисляемого месяцами, но не годами.
Однако на ЦБ и правительство продолжается давление со стороны МВФ, который настаивает (по причинам, наверное, экономическим, но также и политическим), чтобы ЦБ вышел из состава акционеров как можно быстрее или хотя бы представил МВФ график выхода.
Это беспокоит надзорные органы всех стран пребывания наших росзагранбанков – для них небезразлично, кто является основным владельцем этих банков. Их согласованная позиция такова: либо вы ликвидируете эти банки, либо заменяете ЦБ авторитетным, понятным нам акционером. Внешторгбанк их устраивает, так как конечный владелец росзагранбанков – ЦБ – не меняется.
– А что тогда меняется?
– Главное, что произошло бы в этом случае, – это перенос ответственности за работу загранбанков. Кого сегодня снимать за возможные провалы, кого награждать за успехи? Сейчас ЦБ несет первичную и основную ответственность. Эта функция действительно нетипична для центральных банков. И ЦБ никогда не держался за нее – Центральный банк сам был инициатором временных ограничений на владение росзагранбанками.
Продать их немедленно нельзя – это невыгодно экономически. И в этом случае регулирующие органы стран пребывания могут установить индивидуальные, более жесткие нормативы. Сейчас банки функционируют в нормальных режимах, не предусматривающих какого-то особого порядка надзора, драконовских нормативов, которые применялись к ним после распада СССР, чтобы избежать любых рисков банкротства.
– Вы переезжали из Парижа в Лондон, чтобы создавать холдинг из росзагранбанков на базе Московского народного банка. В какой стадии находится этот процесс?
– Финансовый кризис снял срочность этого процесса, как и многих других. Пострадали не только крупные российские банки, многие из которых закрылись, – пострадали все, кто работал с Россией, в том числе и росзагранбанки.
Сейчас ни один из росзагранбанков не находится на грани банкротства, но все они ослабли, потому что уменьшились возможности привлечения ресурсов. Особенно последние полгода – в результате атак зарубежных и российских СМИ, разрушающих имидж России. Западные финансисты, потерявшие деньги в России, конечно, способствуют формированию такого имиджа всеми доступными им средствами.
Результаты давления очевидны: с Россией не хотят работать, не хотят давать нам денег. В какой-то степени это затронуло и загранбанки – не на 100%, как российские банки, но все же затронуло. Так что те, кто ведет эту кампанию, добились успеха – результат налицо.
Незадолго до финансового краха группа была оформлена юридически, но затем, к сожалению, вместо конструктивной работы на будущее каждый ее участник был вынужден заниматься преодолением последствий кризиса.
– То есть теперь вы поменяли приоритеты: хотите сделать координирующий центр для этой группы банков в лице ВТБ?
– Это было бы правильно с экономической и организационной точки зрения, хотя могут быть и другие решения.
– Вас называли одним из организаторов схемы Fimaco – компании, через которую Центробанк инвестировал свои валютные резервы...
– Конечно, я занимался схемой Fimaco, и она родилась, когда я был председателем Евробанка. Евробанк расценивал (и, я думаю, расценивает сейчас) Центральный банк как основного акционера, но совершенно отдельно от этого – как клиента. ЦБ многие коммерческие операции проводит через коммерческие банки – почему не через Евробанк?
В 1993 г. начались аресты средств Центрального банка: были арестованы счета в Швейцарии, в Люксембурге. Возникла высокая вероятность, что начнется цепная реакция арестов. И Евробанк представил свое предложение по управлению средствами ЦБ. Мы были в конкуренции с двумя крупнейшими американскими инвестиционными банками, а также с лондонским Моснарбанком. ЦБ выбрал нашу схему, потому что она затрудняла действия по аресту средств. Кроме того, она была весьма выгодна экономически – наша схема давала более высокую доходность, чем вложения, которые в то же самое время ЦБ осуществлял через центральные банки других стран.
– Но ведь деньги через Fimaco инвестировались в том числе и в ГКО.
– Я говорю про 1993 г., когда никаких ГКО не существовало. Это период начала операции по управлению средствами Центрального банка. Схема была очень жесткая в смысле контроля инвестора – Центрального банка – над денежными потоками и над инструментами, покупаемыми в рамках этой схемы. И хотя эта схема была сложно организована юридически, она была прозрачная и простая по своей сути: все операции проводились на рынках, цены на которых ясны, где инвестиции в размере $1 млрд никак не влияют на цены. У нас была большая масса депозитных сертификатов крупнейших западных банков, имеющих рейтинг не менее АА, – это очень ликвидные первоклассные бумаги. Именно тот факт, что это была простая схема управления, позволил аудиторам PriceWaterhouse прийти к выводу об абсолютной законности операций, проводившихся по заказу инвестора компанией Fimaco.
Французский закон запрещает фидуциарные операции по управлению средствами банкам, зарегистрированным во Франции. Все ведущие французские банковские группы предлагают своим клиентам операции по управлению активами, подобные тем, которые осуществлялись Fimaco, и для этого они организуют дочерние компании в Женеве, в Люксембурге, на Джерси или в других юрисдикциях. Мы выбрали Джерси в связи с особенностями закона. В принципе, нам было все равно, где это сделать.
В дальнейшем ЦБ стал диверсифицировать объекты инвестиций. Нам сказали: "На часть средств покупайте долговые инструменты в рублях". С точки зрения Парижа или Джерси ничего незаконного в этом нет: владелец активов имеет право давать указания, как их инвестировать. Большую часть продолжали вкладывать так, как это было раньше, меньшая часть вернулась в Россию в виде вложений в российские ценные бумаги, деноминированные в рублях.
Проблема не в том, законны или не законны эти вложения – они были законны. Проблема в том, как их отражаешь в своей статистике. С моей точки зрения, было совершенно справедливо отражать как часть валютных резервов деньги, вложенные управляющей компанией в первоклассные валютные средства, обращающиеся на Западе. Но, наверное, более спорным является вопрос, можно ли было продолжать учитывать в составе валютных резервов доллары США, переведенные Центробанком компании по управлению активами Fimaco, но затем вернувшиеся на российский рынок и вложенные в рублевые ценные бумаги. Таково описание проблемы.
Но это никакого отношения не имеет ни к Джерси, ни к Парижу. Это имеет отношение к интерпретации статуса тех или иных активов в статистических материалах, подготавливавшихся в 1996 г. Центральным банком для представления МВФ. В последнее время МВФ решил, что его водили за нос. Может, и справедливо. Хотя степень этой "справедливости" тоже сомнительная – сейчас, когда задаешь вопросы об этих операциях бывшим руководителям Центробанка, ответ один: сотрудники фонда, занимавшиеся Россией, все знали. Я думаю, что так это и было. Раскручивание в 1999 г. вопроса о методике отражения активов, применявшейся в 1996 г., является в первую очередь политической акцией.
– Ваш образ жизни сильно изменился с переездом из Лондона в Москву?
– Стало намного меньше свободного времени: в 8 часов я на работе, а в 23 ухожу. Необходимо как можно быстрее познакомиться с ВТБ в деталях. И с персоналом, и с отдельными досье, и с системами – принятия решений, делегирования полномочий, контроля за рисками... И это надо делать параллельно с решением текущих вопросов.