Дистанционное управление

ЛОНДОН - Председатель совета директоров Братского алюминиевого завода Юрий Шляйфштейн вот уже четыре года постоянно живет в Лондоне. Один из совладельцев крупнейшего в мире алюминиевого завода переехал в Великобританию - поближе к Лондонской бирже металлов, - чтобы проще было организовывать и контролировать сбыт продукции своего предприятия.

Для встречи с корреспондентом "Ведомостей" Шляйфштейн выбрал итальянский ресторан Sale e Pepe в Найтсбридж - одном из самых респектабельных и дорогих районов Лондона. Я пришел чуть раньше и в ожидании собеседника с интересом разглядывал ресторан. В небольшом зале заняты почти все столики, причем две трети посетителей - хорошо ухоженные женщины средних лет. На участниц съезда феминисток они явно не походили - очевидно, светские дамы встречались за обедом со своими подругами.

Наконец в окружении пары экспансивных итальянских официантов появляется Шляйфштейн - завсегдатай Sale e Pepe, которого итальянцы, чтобы не сломать себе язык, зовут просто "мистер Юрий".

"В Лондоне полно ресторанов, но хороших - не так уж и много. Вам нужно обязательно попробовать говяжью печень - здесь подают одну из лучших печенок в Лондоне", - н правах постоянного посетителя советует мне Шляйфштейн. Себе он заказывает овощной суп-пюре: "Я после праздников на диете".

Шляйфштейн говорит по-английски, ничуть не пытаясь имитировать правильное произношение, абсолютно уверенный, что его собеседники должны хотеть его понять. И его действительно все понимают.

"С языком были проблемы, - признается бизнесмен. - Я когда-то изучал математику и не думал, что мне будет интересно учить иностранный язык. Английский выучил уже в Лондоне, хотя специальных уроков не брал".

Но самостоятельно осваивать принципы торговли алюминием на мировом рынке Шляйфштейн не стал: после того как Братский алюминиевый завод (БрАЗ) получил право самостоятельно продавать свой металл за границей, Шляйфштейн сначала торговал через "Разноимпорт", в 1993 г. договорился с малоизвестной тогда торговой фирмой Trans World Group (которая закупала металл у наших предприятий еще с советских времен) о создании совместной торговой фирмы "Росал", а специалистов для этой компании пригласил из того же "Разноимпорта".

"Я понял, что на то, чтобы научиться торговать самому, потребуется лет пять-шесть, - вспоминает Шляйфштейн. - Тогда мы решили создать совместное предприятие и поехали по всем крупнейшим фирмам.

В Mark Rich нам сказали: "Вы хотите торговать с нами? У вас есть только одна возможность - торговать через нас, потому что мы контролируем этот рынок". В том же духе нам отвечали и в других фирмах. Стало ясно, что партнеров для СП надо искать среди средних компаний".

Таким партнером для БрАЗа стала TWG. В Лондоне офис "Росала" располагается в здании TWG, а кабинет Шляйфштейна находится на одном этаже с кабинетом главы TWG Дэвида Рубена.

"Никто не верил, что через несколько лет БрАЗ будет самостоятельно продавать свой металл, - продолжает Шляйфштейн. - Мы же никогда не торговали, как все нормальные люди: у нас была куча посредников. Сегодня мы напрямую поставляем металл потребителям - "Форду", "Дженерал Моторс"; наша продукция торгуется на Лондонской бирже металлов".

Председатель совета директоров БрАЗа с гордостью перечисляет производственные успехи своего завода: за последние пять лет количество работающих сокращено с 13 000 до 8900 человек, выбросы уменьшены почти в два раза, сортность высшей марки довели с 32% до 94%, объем производства увеличен с 760 000 до 910 000 т.

"Мы не имеем никаких долгов, всем платим предоплату, а налоги только живыми деньгами, - говорит Шляйфштейн. - Зарплату мы не задерживали ни на день последние 10 лет".

Организация дела на БрАЗе, которой Шляйфштейн приписывает все эти успехи, такова, что команда высших и средних менеджеров на заводе работает в практически неизменном составе уже на протяжении 8 - 10 лет.

БрАЗ - единственный крупный алюминиевый завод в России, на котором "советскому" директорату удалось сохранить свои посты (на всех прочих предприятиях новые собственники поставили своих людей), и все финансовые потоки БрАЗа, по утверждению его руководителя, контролируются из Братска, а не из Москвы.

Между тем руководители завода смогли консолидировать вокруг себя лишь около трети акций БрАЗа - интересы этой части владельцев ценных бумаг завода представляет Шляйфштейн. Еще одна треть принадлежит семье Рубен, и,наконец, около 33% контролирует Лев Черной, до недавнего времени представлявший интересы TWG в России. О том, как и на каких противоположных интересах двух сторонних акционеров (работавших ранее в России всегда согласованно) удавалось играть руководителям БрАЗа, сохраняя таким образом свою власть на заводе, Шляйфштейн предпочитает не распространяться. Но споры и конфликты, если они и были, на волю не вырывались.

Вокруг БрАЗа вообще было не много скандалов - и этим завод тоже отличается от предприятий-конкурентов. Самый громкий закончился несколько лет назад: московская компания "Вашъ финансовый попечитель", скупившая 25% акций завода, на протяжении двух лет вела борьбу за право участвовать в управлении заводом.

"Однажды мы задумались: а зачем нам эта война - она ведь только портит имидж завода, - говорит Шляйфштейн. - Мы встретились с Василием Бойко [генеральным директором компании]и обо всем договорились.

Теперь у нас прекрасные отношения".

Такую же публичную "бесконфликтность" Шляйфштейн демонстрирует и в отношении одиозного акционера БрАЗа Льва Черного, скупо заявляя: "Мы не против Черного, но наши взгляды на организацию бизнеса и методы его ведения расходятся". В то же время Шляйфштейн упоминает о неких "представителях алюминиевого бизнеса", "излишняя агрессивность которых не дает возможности существовать всем".

Еще одна причина для беспокойства председателя совета директоров БрАЗа - введенный с 2000 г. запрет на толлинг. БрАЗ был одним из пионеров этой схемы переработки алюминия в России, и его отмена создаст для предприятия очевидные проблемы. Завод вел активную лоббистскую деятельность, в том числе и через иркутского губернатора (на территории области, помимо БрАЗа, расположен еще и Иркутский алюминиевый завод - налоговые платежи обоих в значительной степени формируют областной бюджет), но этих усилий оказалось недостаточно.

"Отмена толлинга по нам ударит, но мы думаем, что сможем выстоять, - говорит Шляйфштейн, - потому что Налоговый кодекс позволяет перерабатывать товар "на таможенной территории", но при этом нужно вносить налог на импорт сырья. Толлинг позволял этот налог не вносить".

Кроме того, заводу придется уплачивать НДС, который должен будет возвращаться при экспорте алюминия, произведенного из импортного сырья. Чтобы начать платить НДС, БрАЗу надо будет найти дополнительно около $35 млн оборотных средств.

"Нас волнует, смогут ли нам их вообще вернуть, когда мы закончим работу", - говорит Шляйфштейн.

Тем не менее председатель совета директоров БрАЗа говорит, что завод не собирается отказываться от своих планов увеличить в ближайшие два года объем производства до 1 млн т уже за счет интенсификации.

Масштабные сокращения на заводе, по словам председателя совета директоров БрАЗа, не привели к какимлибо социальным потрясениям - во многом потому, что часто были "бумажными": БрАЗ просто выделял непрофильные производства в самостоятельные АО, оставляя контрольный пакет у себя. В структуре завода, например, была собственная чулочная фабрика - в свое время ее пришлось купить, потому что по старым законам нельзя было увеличить зарплату работникам без прироста производства товаров народного потребления.

"Я всю свою жизнь - и когда был мастером, и начальником цеха - мечтал, что смогу платить людям в зависимости от результатов их труда, чтобы не было уравниловки, - говорит Шляйфштейн. - И на БрАЗе нам в какой-то мере удалось это сделать".

Изменение оплаты труда в зависимости от конкретного результата сразу же позволило повысить качество продукции: до этого на заводе выпускалось 32% алюминия высшей марки - это было мало даже для России, и никакие технологические нововведения не помогали изменить ситуацию.

"Можно владеть 100% акций завода, но не иметь результата, - говорит Шляйфштейн. - С рабочими нужно строить правильную политику, но это не значит, что с ними надо заигрывать".

На предприятии, по словам председателя совета директоров, существует профсоюз, представляющий собой реальную силу. Каждый год между руководством БрАЗа и профсоюзом заключается коллективный договор, положения которого строго выполняются. Как говорит Шляйфштейн, в газетах Братска сегодня дают объявления: плачу вознаграждение в размере шестимесячной зарплаты тем, кто поможет устроиться на завод.

"Вся Россия, например, еще только мечтает о дешевых кредитах на жилье, а у нас mortgage работает уже шесть лет, - говорит он. - Под гарантию завода рабочие получают кредит в банке, покупают жилье, а потом из зарплаты погашают ее стоимость. Поэтому проблемы с жильем на заводе практически не существует".

Руководящее ядро БрАЗа составляют довольно молодые люди Шляйфштейн сам стал заместителем генерального директора Братского ЛПК в возрасте 27 лет, так что в его глазах молодость руководителя - это совсем не недостаток.

Во время работы на ЛПК Шляйфштейн познакомился с Борисом Громовым, генеральным директором БрАЗа - по словам Шляйфштейна, именно гендиректору принадлежит главная заслуга в формировании команды управленцев завода и его сегодняшних успехах.

"Борис Сергеевич - человек, конечно, очень требовательный, но меня поразила его готовность доверять людям и предоставлять им свободу действий, - говорит Шляйфштейн. - На ЛПК я возглавлял управление внешнеэкономической деятельности, и ко мне часто приезжали за советом коллеги с БрАЗа.

Я был удивлен: мы на комбинате все еще согласовываем необходимые изменения, а они уже все сделали и приезжают обсудить новую проблему".

Когда на ЛПК в очередной раз сменился генеральный директор, Шляйфштейн ушел в облисполком начальником отдела внешнеэкономических связей. Но на эту работу он так и не вышел: за то время, что Шляйфштейн был в отпуске, председатель исполкома назначил нового зампреда, которому подчинил внешнеэкономический отдел, хотя первоначальный договор был о том, что он будет подчиняться напрямую председателю. Шляйфштейн счел это принципиальным нарушением договоренности и отказался от работы.

Громов тут же пригласил его на должность своего заместителя на БрАЗ - создавать управление внешнеэкономических связей. Завод как раз получил право самостоятельной внешнеторговой деятельности, а на БрАЗе в то время не было ни факса, ни международного телефона, ни людей, говорящих по-английски. Через несколько лет у завода появилась собственная внешнеторговая фирма, а Шляйфштейн стал председателем совета директоров БрАЗа.