Не любить театр
В минувшие выходные в Москве прошел семинар документальной драмы "Вербатим", организованный знаменитым лондонским театром Royal Court (награжденным премией "Европа - театру" за работу с современной драматургией), московским отделением Британского Совета и фестивалем "Золотая маска". В 20-х числах апреля состоится финальный показ созданной по их же инициативе мегапьесы "Москва - открытый город" (этюды молодых драматургов, поставленные и разыгранные разными поколениями актеров и режиссеров). Активным участником обоих проектов стал 30-летний Максим Курочкин - выпускник исторического факультета Киевского университета и московского Литинститута, награжденный в 1999 г. специальным призом литературной премии "Антибукер" с формулировкой "за поиски новых путей в драматургии". Курочкин один из тех, с кем связывают сейчас надежды на возвращение современной российской драматургии в театр.
- Ваше поколение драматургов - первое после новой волны, которое осознает себя как группа. С чем это связано? - Когда мы входили в профессию, нас объединило мнение критики, что современной драматургии не существует. Поэтому каждый удачный наш опыт мы воспринимали как победу на общей войне с театральным миром, решившим всерьез надолго нас игнорировать.
И еще: наше поколение отличается тем, что мы не стремимся опровергать предыдущий опыт. Мы его просто учитываем.
- Сейчас вы вместе с Олегом Меньшиковым и его "Театральным товариществом 814" работаете над новым проектом "Кухня". Это уникальный для сегодняшней Москвы опыт, когда пьеса создается фактически совместно - драматургом и театром, который собирается ее ставить. Вы себя в этой ситуации комфортно чувствуете? - Эта работа возникла очень вовремя, когда я уже начал кусать свой собственный хвост.
То есть я понял, что уже захожу на второй или третий круг одних и тех же мыслей, положений, ситуаций. В талант людей, участвующих в этом проекте, я верю безгранично.
Мне было интересно их слушать и пытаться переводить их мысли, их сомнения, их ощущения на язык драматургии. Думаю, что для меня как драматурга работа с Олегом Меньшиковым стала большим шагом вперед.
- А когда вы пишете пьесу в обычных условиях, то думаете о том, как она может быть поставлена? Драматургия для вас - литература или часть театрального текста? - Конечно, литература. Хотя я считаю великой ценностью знание законов театра и понимание природы актера. Я допускаю, что мои пьесы можно играть интереснее, чем я их написал. И потому пытаюсь заложить в текст вариативность, отдав прочтение на откуп талантливому режиссеру.
- А кому из режиссеров вы бы, не задумываясь, отдали свой текст? - Я очень хотел бы,,чтобы мою пьесу поставил Някрошюс. Хотя понимаю, что в этом случае там от Курочкина осталось бы немного. Но мне было бы дико интересно.
Я был очень доволен, что мой небольшой этюд "Глаз" попал в руки Владимира Мирзоева. При том что его прочтение оказалось далеко от того, что я мог себе вообразить.
- Как вы относитесь к модному британскому течению new writing, которое пропагандирует театр Royal Court? Может быть, в этих пьесах есть та доза скандальности, которой не хватает нашей современной драматургии? - Это все здорово, но, как мне кажется, дело не в скандальности. Например, пьеса "Shopping&Fucking" хороша тем, что ее автор стоит выше своих персонажей, у него есть выход на некое обобщение, анализ.
А во многих постсоветских условно-скандальных пьесах не присутствует вирус исследования.
- Тот же Royal Court стал инициатором проведения в Москве семинара "документального" театра "Вербатим".
Участие в этом проекте предполагает работу в рамках довольно жесткой схемы. Чем это вас привлекло? - Во-первых, проектом увлеклись люди, которым я безгранично доверяю, - Елена Гремина, Михаил Угаров, многие другие замечательные драматурги и артисты. Помимо возможности научиться чему-то новому, что успешно развивается на Западе, мне, как достаточно безалаберному в мыслительном отношении человеку, интересно столкновение с жесткой схемой. Рабом этой схемы я, безусловно, не стану - для меня это будет не скафандр, а скорее накидка, плащ. Ко всем своим уменьям я добавлю умение слушать людей и пытаться из их речи конструировать драматургический текст.
- "Вербатим" подразумевает превращение театра в социальный инструмент. Вы считаете, это актуально? - Вопрос сложный. Слово "социальный" превратилось в последнее время в некий брэнд. "Социальная программа" такая же марка, как "Кока-кола". Такой знак качества.
На Западе искусство, предельно актуализирующее социальность, стало хорошо продаваемым товаром. "Вербатим" же интересен тем, что позволяет актуализировать истинный голос улицы, язык низов, который долгое время отсутствовал в нашей драматургии. Конечно, речь реальных людей появилась еще в пьесах Петрушевской, Коляды.
Но это все равно был язык придуманных реальных людей. А методика "Вербатим" позволяет, предположим, дать голос шахтерам Кемерова или людям, которые живут в Москве, работая на непрестижных работах, без прописки, без формальной включенности в общество. Это инструмент, который игнорировать нельзя. Но мы входим в эту методику с таким славянским лукавым прищуром. У англичан градус веры в возможность постановки и решения социальных проблем с помощью драматургии, конечно, выше, чем у нас.
- О чем (или о ком) пьесы русского "Вербатима"? - Евгений Гришковец сделал в Кемерове спектакль о шахтерах. Это такой опыт, которому, в общем-то, стоит позавидовать.
Пьеса Лены Греминой посвящена проблеме разводов: реальные истории совершенно реальных людей. А мне интересно было поговорить о деньгах. Мой личный опыт встреч с живым голосом улицы связан главным образом с различными способами зарабатывания денег. Хочется актуализировать, оживить голоса рыночных торговцев, продавцов с Горбушки, милиционеров, студентов... Вот мои персонажи. Этот материал, конечно, нужно драматургически насытить, пропустив через какие-то фильтры, сконцентрировав положения, чтобы получились не механически вырезанные кадры ленты жизни, а собирательный образ. Я вообще думаю, что в славянском варианте "Вербатима" будет все-таки очень высокий градус вымысла. В нашем случае эта методика может жить только благодаря опровержению самой себя. И нельзя забывать, что "Вербатим" - искусство камуфляжа, искусство прятать свои романтические уши под панамой гиперреализма.
Для меня "Вербатим" - это возможность в какой-то момент неожиданно прорваться в сознание человека сквозь защитные барьеры: снобизм, усталость, угасание интереса к неостровизуальным видам искусства. Я с надеждой смотрю на современных драматургов, потому что ожидаю какого-то прорыва именно на смысловом уровне. Перетекать из языка в язык, стремиться поразить формальной новизной - это, в общем-то, скучно.
- Если выйти за рамки театра, что в современной культуре вас интересует? - Больше всего мне нтересна наука и то, как она стремительно меняет человека. Я не думаю, что у новых, действительно революционных открытий в области генетики, компьютерной техники, археологии или освоения космоса есть большой шанс пройти мимо моего внимания. Не думаю также, что я закрыт для нового кино. Хочется быть всеядным, но при этом я чувствую, что знакомство с театром изнутри, даже тот небольшой опыт, который есть у меня сейчас, накладывает определенный отпечаток. Мне уже приходится немножко бояться в себе любви к театральному мирку, закулисью, бояться театральности в плохом смысле этого слова. Я считаю, что современный драматург должен не любить театр.