Последний и единственный
В ночь с воскресенья на понедельник прошло прощание с "Горем от ума" Олега Меньшикова. После представления во дворе театра им. Моссовета устроили фейерверк, открыли памятный камень: "Спектакль по пьесе А. С. Грибоедова "Горе от ума", 1998 - 2000, Театральное товарищество "814" - и, хотя час был уже чрезвычайно поздний, спустившегося к "погребальному" камню Меньшикова телохранители и администрация театра с трудом вызволили из толпы поклонников, ринувшихся к нему за автографами. Отношение публики к Меньшикову давно уже не укладывается в понятие "популярность". Но масштабы зрительской любви к нему, похоже, ошарашивают даже его самого. Забавно на эту тему высказался как-то драматург Евгений Гришковец: "Мне вот Паша [Каплевич] говорил: тебе обязательно надо познакомиться с Меньшиковым. А я ужасно не хотел, потому что думал: вдруг он окажется каким-нибудь противным, заносчивым типом. А его так любят мои соседи, его так любят мои родители, его так любит вся страна... И я так боялся, и я познакомился... Ну как я порадовался за страну! " Ажиотаж на последних представлениях "Горя" едва ли не превзошел премьерный. Закрывать проект решили серией из четырех "нормальных" и одного - пришедшегося на минувшее воскресенье - "зеленого" спектакля (от английского green performance) - шуточной импровизации "на тему", которую разыгрывают актеры "для своих". Но поскольку оказалось, что помимо людей (таких, например, как Борис Березовский), которые придут на это "Горе от ума" в энный раз, будут и те, кто (как Пугачева с Киркоровым) посмотрят его впервые, - "зелень" свелась к минимуму: чтобы не разрушать структуру. В середине "зеленого" представления Чацкий с Молчалиным исполнили дуэт на скрипке и виолончели, ближе к финалу играющий Загорецкого Марат Башаров (бывш. юнкер Палиевский) смешно хохмил по поводу "Сибирского цирюльника", а диалог вдруг перешел на смесь английского с нижегородским с синхронным русским переводом. (Сам Никита Михалков тоже появился на проводах "Горя" - но уже сильно позже окончания спектакля.) И совсем под занавес, после финального монолога Чацкого, пока публика неистовствовала, Меньшиков вдруг исчез со сцены и появился уже не в театральном костюме, а в "цивильном" - чтобы сыграть на рояле популярный окуджавовский мотив "А все-таки жаль... ". Участники же спектакля пропели песню хором - лишь слегка изменив слова и под "Александром Сергеевичем" подразумевая А. С. Грибоедова. Но главное, что удалось найти на этот раз Меньшикову, - чуть заметную смену собственной интонации. Он не просто играл Чацкого, а скорее изображал себя, играющего Чацкого. И в самые удачные моменты на сцене явственно развертывалась история про то, как воспитанный на традициях Малого театра лучший русский актер рубежа тысячелетий 30 июля 2000 г. играет самого сложного для исполнения персонажа грибоедовской пьесы. Это уже не была экзистенциальная трагедия одиночества, отчетливо проступавшая в "Горе" в начале жизни спектакля, - это была чистейшая демонстрация актерской техники. Сергей Шолохов любит рассказывать, как однажды он посмотрел в раскадровке эпизод из "Покровских ворот" и обнаружил, что за одну минуту выражение лица Меньшикова изменилось 36 раз. Если бы кто-нибудь сумел подсчитать, сколько раз менялись выражение лица и интонации Чацкого в минуту любого эпизода воскресного "Горя", результат бы получился ошеломляющим. К тому же в этом "финальном" Чацком проявился вдруг комедийный меньшиковский талант, казалось навсегда принесенный в жертву трагическому дарованию актера. На экране Меньшиков, разыгрывающий комедию или даже мюзикл, в 90-е фактически не появился ни разу. На сцене лишь однажды - в эпизоде "Нижинского", где он изображал Чаплина, и теперь вот, полунамеком, в финальном "Горе" - чтобы, возможно, опять надолго укрыться от зрительских глаз. Хотя не исключено и другое - то, что сложнейшую "Кухню" Максима Курочкина Меньшиков попытается поставить как легкий, ведомый музыкой спектакль. Во всяком случае, композитора, который мог бы воплотить его замысел, он начал искать еще до знакомства с автором будущей пьесы.