Вакация
В нескольких московских клубах прошел фестиваль Евгения Гришковца. Драматург и исполнитель собственных текстов, хедлайнер нескольких последних театральных сезонов, бывший кемеровчанин, калининградец по месту своего нынешнего жительства, гражданин Европы по географии фестивалей и москвич по месту постоянной работы, Гришковец закрыл свой театральный сезон еще в мае - для того, чтобы в июле вернуться в Москву с музыкальным фестивалем под названием "После работы". Три года назад Гришковец нокаутировал Москву монологом "Как я съел собаку". Впервые он прочел его в фойе между буфетом и туалетом в Театре армии, затем перебрался на театральную сцену, в национальном фестивале "Золотая маска" проходил по ведомству "Новация", став лауреатом главной театральной премии. После он играл свои спектакли, которых становилось все больше, на все более крупных сценах и на все более крупных фестивалях. Он начал писать пьесы - и две из них - "Записки русского путешественника" и "Город" в постановке Иосифа Райхельгауза - игрались на Боннской биеннале, крупнейшем форуме современных пьес. Гришковец все плотнее встраивался в театральный контекст - между тем его уникальность заключается именно в его отдельности от контекста.
Жанр, который Гришковец принес в театр, одни сравнивали с европейским stand-up-comedy и американским one-man-show, другие - с российской эстрадой в ее лучшем проявлении - концертах Михаила Жванецкого. Но разница Гришковца и Жванецкого заключается в том, что интимного содержания монологи Гришковца рождаются изустными, а только потом, много раз произнесенные "вживую", фиксируются, в то время как Жванецкий сначала сочиняет, а потом читает по бумаге. Разница спектаклей Гришковца и классической stand-up-comedy тоже существенна. Stand-up-comedy интерактивна, и зритель вправе повернуть в новом направлении ход разговора - прошедшей зимой в этом жанре попробовал работать Николай Фоменко. Тогда задник сцены в клубе Б-2 затянули красным бархатом, на сцене поставили микрофон, и Фоменко, перемежая свои выходы с игрой джаз-бэнда, в течение полутора часов болтал о всякой всячине, начиная с домашних кошек и заканчивая президентом Путиным, отзываясь на реплики из публики, провоцируя или даже передразнивая их. Спектакли же Гришковца диалога со зрителем не подразумевают, хотя его время от времени тянуло в нетеатральные пространства играть перед самой неожиданной публикой - спектакль "Дредноуты", к примеру, он стал играть в клубе "Огород". Интересно то, что по большинству нетеатральная публика, звон кофейных чашечек о блюдца, табачный дым и перемещения зрителей по клубу еще не сделали спектакль интерактивным, но они сумели усилить обычный на спектаклях Гришковца эффект: видимость, что текст, который он произносит, рождается здесь и сейчас. Как бы то ни было, когда Гришковец объявил о клубном туре в компании своих любимых музыкальных групп, мало кто удивился. Гришковец позвал в свой клубный тур группу "Наша", поющее по-французски украинское трио "FotoMoto" и Максима Какосова, своего кемеровского друга, с которым они начинали в театре "Ложа". Внешний управляющий ряда кузбасских предприятий, специалист по арбитражным судам и знаток процедуры банкротства пел в микрофон звонким голосом песни собственного сочинения и сочинения Владимира Кузьмина, а Гришковец кричал "Макс, давай! " и комментировал, что вот сейчас Какосов делает именно то, что все мечтают делать, но никто не делает, разве что дома перед зеркалом. А главными участниками фестиваля стали две калининградские группы - "Бигуди" и "Лаванда". Первую составили молодые преподаватели философии Калининградского университета, по вечерам играющие в клубах электронную музыку. Вместе с ними на сцену вышла жена Гришковца Лена: она играла на аккордеоне и пела ангельским голосом разные "па-ду-ба-ду-ба-ду". "Лавандой" оказались двое девятнадцатилетних мальчиков, мифологизировавших эпоху конца 80-х: на фоне видео из фильмов "Асса" и "Авария - дочь мента" один из них играл на старомодном синтезаторе, а солист, одетый в вареные джинсы и плащ с закатанными рукавами, пел песни про комиссара Катанью и итало-диско, пританцовывая и лихо выворачивая ноги. Казалось, никто так уже не умеет, покуда не пустился в пляс на одной из вечеринок сам Гришковец, затянув на танцпол и публику. Тогда стало ясно, что в коллективной памяти остались не только бары с кубами бурлящей разноцветной жидкости под названием "напиток", о которой вспоминал Гришковец, но и это диско на танцплощадке вокруг дамской сумочки. Гришковец представлял группы, комментировал песни, между песнями говорил про летние радости, вспоминал, как школьником боялся, что за двойки родители не повезут на море, как после каникул от моря в памяти оставался только вид сверху на собственные сандалики и как вместе с тем, как росло расстояние до сандаликов, менялись и маршруты летних путешествий. Большая часть публики приходила на самого Гришковца, и поначалу одного только конферанса ей было мало. Но постепенно одни уходили, а оставшиеся принимали правила игры, так что к концу все были совершенно удовлетворены. Особенно тем, как, дав отдохнуть жене Лене, Гришковец сам читал свои тексты под некоторые песни "Лаванды". И действительно, этот сентиментальный рэп, который так и просится на CD, чтобы зимой напоминать о расслабленном лете, был лучшим, что делал Гришковец "после работы". Этот род делания родился, кажется, прямо по ходу фестиваля. Да только в таких условиях он и мог родиться.