Далеко до дефолта

Сегодня российская экономика растет и о дефолте 1998 г. напоминает только дата - 17 августа. Никто из прямых участников "обороны экономики" 1998 г. не думает, что в обозримой перспективе России угрожает что-то подобное. Но, проводя параллели с предкризисным 1997 г., бывшие и нынешние представители властной элиты призывают не самообольщаться. В течение 1997 г. национальная экономика внушала оптимизм правительству и ЦБ. Хорошее настроение экономических властей было вызвано тем, что спад производства сменился пусть маленьким, но ростом, инфляция снизилась до 11% годовых, банковские ставки упали до 17 - 19%. Обвал на финансовых рынках Юго-Восточной Азии представлялся локальным. Но уже осенью 1997 г. на ежегодном собрании МВФ и Всемирного банка участники забили тревогу.

Они говорили, что надо срочно искать ответы на цепную реакцию кризисов в Корее, Индонезии, Малайзии, чтобы они не перекинулись на другие страны с неустойчивой экономикой. Андрей Бугров, работавший тогда директором ВБ от России, вспоминает, что обсуждались варианты - отказаться от стабильного курса и осуществить плавную посадку рубля или же строго придерживаться валютного коридора. "Вопреки ряду предостережений восторжествовала позиция [МВФ] на сохранение коридора", - говорит Бугров.

Всякое сравнение хромает, но сегодня, как и в 1997 г., над мировой экономикой сгустились тучи. Разгорается кризис на фондовом рынке США, Япония пребывает в депрессии, странам ЕС угрожает застой из-за слишком вялого внутреннего спроса. А Россия, как и пять лет назад, остается страной, которая экспортирует в основном сырье и поэтому очень зависит от мировой конъюнктуры. Однако чиновники спокойны. Пакет акций "ЛУКОЙЛа" не продан, бюджет недосчитался почти $1 млрд? Не беда. "Если в 1997 г. нужно было найти средства на пенсии и зарплату, то сейчас доходы идут в профицит, - сказал "Ведомостям" министр экономики Герман Греф. - И, условно говоря, шесть месяцев будущего года мы без этих денег с запасом проходим". А Андрей Вавилов, в 1997 г. занимавший пост первого замминистра финансов, замечает: "Тогда ежемесячные платежи по обслуживанию госдолга равнялись, а то и перекрывали доходы бюджета. Из этой пропасти мы выбрались, и сейчас с точки зрения краткосрочной ликвидности ничего похожего нет".

Пока России по-прежнему улыбается внешнеэкономическая ко-нъюнктура: нынешние $20 - 25 за баррель Urals - это манна небесная по сравнению с $9 - 11 за баррель на рубеже 1997 - 1998 гг. Однако некоторые российские достижения последних лет не связаны с повышением мировых цен на российское сырье. "После глубокой девальвации 1998 г. включились механизмы внутреннего производства, - указывает бывший председатель ЦБ Сергей Дубинин. - Сегодня экономический рост стимулируется в определенной степени спросом в самой России". А Бугров отмечает: "Россия в то время была подвержена воздействию спекулятивного капитала на фондовом рынке, чего нет сегодня. Нынешняя зависимость от рынка ценных бумаг США или состояния японской экономики не столь очевидна. Внутренняя прочность нашей экономики также выше. Мы, конечно, зависим от обменного курса, но политика денежных властей вполне адекватна и делает эту зависимость некритичной".

Однако наученные горьким опытом отставные чиновники призывают не самообольщаться. Они утверждают, что 100% гарантий российской экономике никто не даст. Вавилов напоминает о цикличности подъемов и падений цен на нефть. Дубинин обращает внимание на другие слабости экономики - конкурентоспособность наших товаров приходится поддерживать искусственно, фактически за счет девальвации рубля. "На мой взгляд, следует отпустить курс и это будет означать рост рубля к доллару в некоторой перспективе. Это резко снизит инфляцию", - замечает Дубинин. Конкуренция с импортом обострится, зато устойчивый рубль позволит удешевить кредит и предприятия, которые по-настоящему способны конкурировать, "получат глоток воздуха", говорит экс-глава ЦБ.