Убежище

Пьеса "Бег", как известно, писалась Булгаковым для МХАТа, но была запрещена к постановке по цензурным соображениям, многократно переписывалась, но при жизни Булгаков, уже видевший, как Хлудова репетирует Хмелев, премьеры так и не дождался. Сегодня "Бег" поставлен в подведомственном Олегу Табакову театре - но не в МХАТе, где, казалось бы, ему самое место, а в тесноте подвала на Чаплыгина. Основание для такого предпочтения могло быть одно - эту пьесу именно в "Табакерке" было кому сыграть. Над сценой высится не то изрешеченный купол храма, не то клетка, и в эту клетку попадают остатки белой армии, попы, не разумеющие, по ком звучать колоколу, и беглецы из захваченного большевиками Петербурга. Через минуту закружится карусель, забегают штабные в ставке генерала Хлудова, из-под купола вывалятся и повиснут на веревках удавленники, Хлудов отдаст приказ отправить на виселицу очередную жертву, а главнокомандующий отдаст свой приказ - войскам оставить Крым. И томительный вальс вперебивку со стуком колес будет иллюстрировать нарастающую беду - бегство, помутившее распаленный мозг генерала Хлудова. А вскоре - для сравнения с реальным кошмаром - на сцену вынесут игрушечную, всю в огоньках, карусель, и свой праздничный механический бег будут совершать безобидные деревянные коняшки. Впрочем, безумие в спектакле довольно иллюстративно. "Тебе для гениальности не хватает благородной червоточины", - говорил один булгаковский персонаж другому, и его слова вполне можно адресовать нынешнему спектаклю. Поставленный рассудительным режиссером Еленой Невежиной, он обладает всеми достоинствами хорошего спектакля, но червоточины, или, другими словами, неправильности, непредсказуемости, которая сделала бы толковый спектакль выдающимся, он лишен почти начисто. "Восемь снов" - такое жанровое определение дал своей саге сам Булгаков - восемь галлюцинаций мающегося в потемках хлудовского сознания вышли серией хорошо темперированных сцен, вытекающих одна из другой в соответствии со здоровой, глубоко нормальной логикой. Можно ли вменить это спектаклю в вину? Вряд ли. Можно ли ожидать, что "Бег" будет иметь "анафемский успех", предсказанный ему еще Горьким? Можно. Невежина дала карт-бланш звездам "Табакерки" - и они исполнили свой "Бег" с азартом актеров, наконец-то дорвавшихся до блестящего материала. Длительность спектакля превышает санитарные нормы, но актерам удалось все три с половиной часа удерживать внимание публики, вызвать, где положено, сострадание, а где положено - рассмешить публику до колик, что им, впрочем, всегда удавалось замечательно. Всех женщин из двух с лишним десятков персонажей сыграли три актрисы. Елена Панова, которую прочат в премьер-лигу МХАТа, стала изящной петербурженкой Серафимой, бегущей в Крым за мужем-министром. Луиза Хуснутдинова сыграла бойкую казачку Люську, подругу генерала Чарноты. Еще три роли достались молодой Юлии Полынской. Остальные 16 актеров, занятых в "Беге", - мужчины. О них, собственно, и речь. "Табакерка" исторически сложилась как сугубо мужской театр: здесь лучше всего удаются пьесы о мужском достоинстве, герои в гимнастерках, боевые действия, скупые слезы, игра желваками и прочие проявления мужского. Здесь молодых рекрутеров непременно проводят через "Билокси-Блюз", старинный спектакль из армейской жизни, а хитами уже много лет остаются "Бумбараш", где Евгений Миронов чудо как хорош в гимнастерке, и "Смертельный номер" - спектакль Владимира Машкова о мужской дружбе. Любовь, эта дамская штучка, если и фигурирует в афише "Табакерки", то не иначе как обряженная в хаки ("Любовь как милитаризм" называлась игравшаяся здесь пьеса Гладилина). Сам бог велел этой труппе сыграть пьесу о гражданской войне и белой эмиграции. Александр Мохов получил в ней роль бравого рубаки Чарноты и сорвал овации, щеголяя в одних подштанниках и вливая в горло водку из двух рюмок зараз. Виталий Егоров - приват-доцент Голубков - растрогал жертвенной верностью даме сердца. Сергей Угрюмов стал замечательным шизоидом - контрразведчиком. Михаилу Хомякову к его первым сединам была выдана белая бурка главнокомандующего. Самого же Хлудова сыграл Андрей Смоляков. Роковое заблуждение и трагическая вина - те материи, из которых соткан Хлудов, и Андрей Смоляков играет их истово и мощно, во всю силу положенного ему драматического заряда и театрального опыта (Смоляков уже делал подходы к этой роли - играл самоубийцу Актера в горьковском "На дне", например, и стриндберговского Ротмистра, сходившего с ума, воюя с женой в "Отце"). В театральном институте учат делить актеров на адвокатов и прокуроров. Так вот, Смоляков, что называется, адвокат Хлудова. Он взывает к сочувствию, требует сочувствия - настойчиво и временами не пренебрегая мелодраматизмом. Требует, потому что и сам откровенно любит Хлудова и играет в нем заблуждения сильнейшей, гипертрофированной и доведенной до степени изуверства любви к отечеству. "Нужна любовь, - говорит его Хлудов, придавая на минуту человеческое выражение своим мертвенно-прозрачным глазам. - Любовь. Без любви ничего не сделаешь на войне".