БУДУЩЕЕ ДЖОРДЖА БУША: Послевоенные истины
Была когда-то такая теория (особенно уважаемая специалистами по истории Германии), что причиной войны всегда является внутренняя политика. Кайзер потому начал войну, что боялся социализма и демократии. Гитлер развязал вторую войну, чтобы избежать внутриполитического кризиса, связанного с тяготами перевооружения. Эту аргументацию разделяют те, кто отказывается верить, что войны вообще могут вестись по старым добрым стратегическим причинам. Формулируя принцип "примата внешней политики", Леопольд фон Ранке исходил из скучного предположения, что политики интересуются международными отношениями больше, чем собственными банковскими счетами. Куда как интереснее предполагать, что они развязывают войны ради реализации своих тайных и зловещих экономических планов.
Я испытываю ностальгическую грусть по поводу теории примата внутренней политики. Есть даже большое искушение заняться доказательствами того, что причины войны в Ираке - тоже внутриполитические. Тем более что это нетрудно. Можно даже не повторять мантру о том, что Буш и его коллеги - марионетки в руках нефтяных магнатов Техаса. Достаточно взглянуть на рейтинги его популярности и оценить величину политических дивидендов, которые он пожинает благодаря войне. Буш терял популярность непрерывно с 21 сентября 2001 г., когда был достигнут пик в 90%. Накануне вторжения в Ирак рейтинг поддержки снизился до 58%. После вторжения кривая подскочила до 70%. Когда Саддам Хусейн объявится - живым в роли ответчика на трибунале в Гааге или мертвым, - популярность президента наверняка взлетит к высотам сентября 2001 г.
Печальная реальность, однако, состоит в том, что даже восторженный парад в честь солдат-освободителей на улицах Багдада практически не добавит Бушу шансов на переизбрание. Подозреваю, что он и сам это понимает. Потому что в американской политике действует не примат внутренней политики, а примат внутренней экономики. Именно поэтому не может не беспокоить то, насколько мало нынешняя война способна повлиять на экономику.
Комментаторы, пытавшиеся оценить экономические последствия конфликта, безуспешно пытались найти ему параллели. Дело в том, что по экономическим меркам иракская война довольно небольшая: меньше корейской и вьетнамской, не говоря уже о Второй мировой. В отличие от другой малой войны - первой войны в Заливе, проведенной отцом нынешнего президента, - расходы на войну в Ираке не будут покрыты иностранными налогоплательщиками. Но даже несмотря на то, что все бремя расходов на военные действия и оккупацию понесут в основном США, это бремя не будет чрезмерным. Верной параллелью нынешней операции будут не войны, в которых США участвовали в XX в., а операции, регулярно проводившиеся Британской империей на подконтрольных территориях в XIX в.
Только ценой огромных допущений, включая взлет цен на нефть вопреки всему, что мы видим пока, можно прийти к выводу, с которым выступил политолог Уильям Нордхаус в газете New York Review of Books. Цена войны, по его мнению, достигнет $1,6 трлн - совершенно невероятная цифра, равная 15% американского ВВП. Ближе к реальности результат, к которому пришли демократы из бюджетного комитета Конгресса, - около $121 млрд, или 1,1% ВВП. Буша обвиняли в том, что, попросив на войну $75 млрд, или 0,7% ВВП, он проявил чрезмерный оптимизм. Из поведения финансовых рынков достаточно очевидно, кому они доверяют больше.
Инвесторы во все времена, как правило, считали, что "деньги не любят стрельбы". Считалось, что государства, ввязывавшиеся в войны, с большей вероятностью могли начать печатать деньги или прекратить платить по долгам. Практически каждый крупный конфликт XIX и XX вв. вызывал сильные скачки долгосрочных процентных ставок воюющих сторон и обесценивание национальных валют - инвесторы избавлялись от облигаций и банкнот. Исключением в этом правиле были войны, которые вела Британия против периферийных государств, угрожавших ее имперскому господству. Эти войны были значимы для бюджета, только если оканчивались неудачей, как в случае с англо-бурской войной. Пока конфликт в Ираке больше всего напоминает войну в Судане, закончившуюся в 1898 г. полным уничтожением последователей Махди в городе Омдурмане.
У страны, которая является одновременно крупнейшей мировой военной державой и самой успешной экономикой, есть очевидные преимущества. Сейчас США играют именно эту роль - точно так же, как Британия в Викторианскую эпоху. Как и фунт стерлингов в те времена, доллар по-прежнему остается избранной валютой для валютных резервов большинства стран. Как и британские "консоли" (консолидированные облигации), долгосрочные казначейские облигации США остаются для глобальных инвесторов самыми предпочтительными низкорисковыми бумагами. Поэтому мгновенной реакцией рынков на начало боевых действий был не скачок доходности облигаций вверх и доллара - вниз, скорее наоборот. Негативными для облигаций и доллара эффектами сопровождалось как раз отсутствие войны - все то время, пока в Совете Безопасности продолжались бесконечные дрязги по поводу разрешения кризиса.
За время с 10 по 21 марта (следующий день после истечения срока ультиматума Саддаму) доходность по десятилетним облигациям поднялась на 52 пункта. Но с начала войны она упала до 3,96% - уровня приблизительно двухмесячной давности. С 12 февраля по 10 марта доллар потерял примерно 3% стоимости относительно евро, но к концу прошлой недели практически отыграл эти потери. Тому есть две причины. Во-первых, рынки, кажется, согласны с уверениями Буша, что война не будет слишком дорогостоящей. Нет больших оснований полагать, что бюджетный дефицит превысит 3,6% ВВП. Кажется, никто не опасается и того, что дефицит будет финансироваться за счет денежных эмиссий. Снижение цен на нефть, которое практически наверняка станет результатом войны, означает, что инфляция пойдет вниз, а не вверх. Но здесь и прячутся дурные вести для Джорджа Буша. Да, эта война будет короткой, недорогой и неинфляционной. Но, с другой стороны, она сделает слишком мало - если вообще что-либо сделает - для того, чтобы обратить тенденцию к экономическому спаду. Именно поэтому никто на Уолл-стрит не беспокоится по поводу инфляции - независимо от того, идет война или нет.
Проблема, которая никуда не денется, - это страх. Число тех, кто опасается ухудшения экономической ситуации, в процентном отношении удвоилось с 34% в мае прошлого года до 67% в марте нынешнего. Война не изменила этих настроений. Американцы могут сколько угодно поддерживать действия Буша во внешней политике, но менее половины опрошенных согласны с тем, что он делает в экономике.
История повторяется, причем не просто как фарс, а еще и в ускоренной перемотке. Сейчас в Нью-Йорке кажется, как будто живешь одновременно в 20-е, 30-е и 40-е гг. Тут вам и "сухой закон" (на сигареты), и депрессия, и война. Из этих трех компонентов действительности снижение экономического роста будет самым существенным фактором ближайших президентских выборов. У президента Буша не может не возникать неприятного чувства, что и история его семьи тоже может повториться. 16 января 1991 г. США начали боевые действия против Ирака. Практически за ночь рейтинг поддержки Буша-старшего вырос с 64% до 85%. Но после окончания войны лавры победителя быстро увядали, по мере того как замедление экономики ощущалось все острее. К тому моменту, когда американцы пошли голосовать в декабре 1992 г., уже целых полгода его рейтинг был ниже 50% -ной отметки. С похожим развитием событий скоро может столкнуться и Джордж II. Если он, выиграв войну, проиграет экономику, он будет не первым действующим президентом - и даже не первым Бушем, - совершившим ту же ошибку. (WSJ, 9. 04. 2003, перевел Максим Трудолюбов).
Автор - профессор Стерновской школы Нью-Йоркского университета и автор книги "Империя: становление и крушение Британского миропорядка"