Неуязвимый
Пятнадцать лет назад дебют Чжана Имоу "Красный гаолян" сообщил миру, что в Китае не все маршируют с флажками, и положил начало неумирающей европейской моде на восточное кино. С тех пор повелось, что Имоу раз в два года выпускал хороший фильм, получал за него приз в Каннах или Венеции, а китайское правительство заявляло по этому поводу протест. "Герой" нарушает эту добрую традицию сразу по двум позициям - во-первых, официальный Пекин его всячески одобряет, во-вторых, назвать этот фильм хорошим - значит допустить изрядную неточность. Куда правильнее будет сказать, что Чжан Имоу, почти уже было списанный в малоинтересные живые классики, на сей раз снял нечто из ряда вон выходящее.
Ко двору правителя Циня, стремящегося объединить под своей властью соседние царства и, как легко догадаться, мало кем за это любимого, под конвоем привозят странного человека. Полицейский из глубинки, невысокий, серый, с изрытым оспой лицом, не имеющий в отличие от нормальных людей даже имени, он утверждает, что сумел убить главных врагов царя - трех легендарных воинов, двух мужчин и женщину. За это помимо денег и почетной грамоты ему положена особая награда - дозволение выпить чаю в 20 шагах от правителя, к которому даже телохранители не смеют подходить ближе чем на 100. В пустом тронном зале, откуда в целях профилактики нескончаемых покушений вынесена вся мебель, а со стен сорваны украшения и занавески, между правителем и убийцей, разделенными лишь рядом зажженных свечей, начинается разговор. Сначала гость рассказывает, как обманом поссорил трех выдающихся фехтовальщиков и победил их одного за другим. Затем хозяин неторопливо, не повышая голоса высказывает предположение, что гость все врет и на самом деле явился, чтоб убить его.
"Герой" - первая за многие годы попытка сделать фильм-поэму, не обернувшаяся в итоге какой-нибудь чудовищной глупостью. Важные фразы тут повторяются минимум трижды - всякий раз с новым смыслом. Сюжет замечательно структурирован игрой цвета: по мере того как рассказчики от первой, обманной версии произошедшего приближаются к правде, одежды действующих лиц из красных становятся синими, а после белыми - цвет, в китайской традиции обозначающий не только чистоту, но и горе. Персонажи поодиночке или на худой конец вдвоем сокрушают целые армии (не считая "Астерикса и Обеликса", это первая возможность действительно увидеть, как выглядит эта так часто упоминаемая в фольклоре ситуация) и пред лицом превосходящих сил противника проявляют восхитительную уверенность в том, что качество при любом соотношении все равно важнее количества. "Ты куда? " - "Я на крышу, отгонять стрелы". - "Там 60 000 лучников. Справишься одна или мне пойти с тобой? " "Героя" совершенно не хочется сравнивать с "Крадущимся тигром, затаившимся драконом" потому хотя бы, что Имоу явно не преследовал таких сиюминутных целей, как успех в американском бокс-офисе или популяризация китайской национальной идеи за рубежом. Взявшись за фильм с многотысячными массовками, волшебным кунфу и героями, летающими на веревочках, он привнес в этот сомнительный жанр свой прежний опыт составителя интимных дневников, придал ему подлинную, неэкспортную красоту, приятную медлительность и, что, пожалуй, важнее всего, иронию. При всей масштабности идей, при всей костюмности, серьезности и массовости "Герой" живет в контексте современного кино, с его подначками и перекличками. Тони Люн и Мэгги Чун, игравшие в "Любовном настроении" Кар Вая, тут предстают в виде пары, чья любовь находит выход в многократном и всякий раз необычайно чувственном протыкании друг друга насквозь. Красавица Чжан Цзи-И, чей прыжок в пропасть в финале "Тигра и дракона" заставлял многое простить той попсовой картине, тут играет трогательную несовершеннолетнюю кретинку, которая больше всех машет мечом, кричит дурным девичьим голосом, но ни в кого попасть не может. А Джет Ли, невероятно исполняющий заглавную роль, явно получает физическое удовольствие от того, что впервые за всю его искрометную кинокарьеру ему доводится произносить хорошо написанные реплики.
Для европейца "Герой" с его войсками до горизонта и рассуждениями о том, что неплохо бы объединить "все под небом", картина безусловно устрашающая, заставляющая помимо прочего вспомнить и известные слова полковника Уолтера Куртца, полагавшего что наилучшим видом диалога с восточными цивилизациями является сбрасывание на них бомбы. А финальный разворот сюжета, позволяющий считать, что под вынесенным в название Героем подразумевается не тираноборец Джет Ли, а наоборот - тиран-правитель, иных приводит в негодование. Чжана Имоу уже успели сравнить с Лени Рифеншталь и обвинить в том, что он тоже поставил ускользающую красоту на службу фашистским идеям. Однако, что бы там себе ни думало китайское правительство, "Герой" - фильм не пропагандистский, а философический. Реальный правитель Цинь, подаривший китайцам такие приятные вещи, как Великая китайская стена и деление на 36 провинций (о нем же не столь вдохновенный, как "Герой", но тоже весьма достойный "Император и убийца" Чена Кайге, однокурсника Имоу в Пекинской киношколе), был не столько кровопийцей и злодеем, сколько последовательным приверженцем особого философского течения. Школа фа-цзя, к которой он принадлежал, провозглашала главенство закона, потому в годы его правления весьма активно вешали на столбах последователей Конфуция, настаивавшего на том, что цементирующей силой государства должен быть личный нравственный пример правителя. В "Герое" наглядно демонстрируется столкновение этих двух философий и предлагается весьма резонный, пусть и несколько двусмысленный ответ на вопрос, насколько проведение успешной геополитики может сочетаться с нормальным человеческим лицом.