Герой "Женитьбы" допрыгался
Честно признаться, совместное предприятие петербургского театра-фестиваля "Балтийский дом" и итальянского "Метастазио" как-то заранее не вызывало доверия. Чего, в самом деле, можно было ждать от спектакля с названием "Суперфлю" и подзаголовком "Прыжок из окна в одном действии по мотивам пьесы Н. В. Гоголя "Женитьба"? Программка обещала "безоглядное плаванье актеров в фарватере гоголевских тем и мотивов". И, надо отдать должное, не обманула: заплыв вышел на редкость бестолковым.
Однако же итальянский театр "Метастазио" знаком публике фестиваля "Балтийский дом" по работе с самим Эймунтасом Някрошюсом (в 2001 г. он поставил в Италии "Чайку"). Спектакль "Суперфлю" создан при поддержке Министерства культуры России. А режиссер Виктор Крамер, как сообщает программка, не только руководит в Петербурге театром "Фарсы", но также является лауреатом премии Fringe first Эдинбургского фестиваля, премии им. Лоуренса Оливье, премий "Золотой софит" и "Золотой Остап". Лауреат ставил оперы в Мариинском и Большом театрах, миланском Ла Скала и известен как "автор оригинальных интерпретаций классики".
Оригинальная интерпретация "Женитьбы" состояла в том, что спектакль начался с финала: Подколесин, похожий на Карлсона, сразу сообщил, что сейчас выпрыгнет в окно, и побежал крутить ручку какого-то механизма с шестом, на котором висел еще один Подколесин, но только кукольный. Шест начал крениться, и тряпичный Подколесин завис над сценой - действие, таким образом, представляло собой фантазии выпавшего из окна гоголевского персонажа. Часть интермедий была основана на том счастливом совпадении, что Гоголь бывал в Италии, а половина участников спектакля - итальянцы. Персонажи напоминали кукол и разыгрывали утомительно бессмысленные пантомимы, благодаря которым Крамер решил сразу две задачи: избавил интернациональную труппу от языкового барьера и растянул спектакль до полутора часов.
Это, конечно, щадящий хронометраж, но только не в том случае, когда режиссеру совершенно нечего сказать. Когда любую мизансцену он высасывает из пальца и при этом страшно гордится: а вот я чего еще выдумал! Женихов вытаскивают на сцену на вешалках, как платья из шкафа. У одного такая бородища, что Агафья Тихоновна примеряет ее как манто. К Подколесину приделывают лошадиный зад. Три тетушки, сидя на диване, долго и нудно чирикают, словно какие-нибудь канарейки. Избавившись от вешалок, женихи то разгуливают с водосточными трубами за спиной, то курят трубки, к которым приделаны усы, а потом эти усы улетают. Больше всего режиссер, наверное, радовался, когда придумал, чтобы Подколесин и Агафья Тихоновна засунули головы в дырки картонного щита с картинкой, изображающей пару под деревом. Похожий на щелкунчика Кочкарев бегал вокруг и снимал с нарисованных фигур одежду, покуда они не превратились в голых Адама и Еву в райском саду, а потом просунул в третью дырку тряпичного удава с яблоком во рту.
Если не считать этот фокус, то вся крамеровская клоунада вызывает вместо веселья какую-то ужасную тоску. Может, у Крамера и есть чувство юмора, но почему-то совершенно подростковое. Отчего его так забавляют бороды и усы? Почему слово "суперфлю" кажется этому человеку таким смешным, что Кочкарев повторяет его на все лады раз двадцать пять? Вот лучше б Агафья Тихоновна не мыкалась по сцене Коломбиной, а в соответствии с гоголевским текстом заявила: "Пошли вон, дураки! " - и всех этих клоунов с глаз долой.