СТРАНА ЧУДЕС: Еще раз про Чечню
Как показывает телевизионный рейтинг новостных программ, телезрителям страшно надоели три темы: “ЮКОС”, Ирак и Чечня. Видимо, телезрителям – т. е. большинству населения России – кажется, что ничего нового на эти темы сказать практически невозможно. Ну, снова взрывают что-то там в Ираке и берут все новых заложников. Ирак недосягаемо далек, и никому не объяснить, что доходная часть нашего бюджета и размер стабилизационного фонда напрямую зависят от событий в Ираке: бензин все равно дорог, а пенсии существенно не прибавляются, сколько бы ни стоил баррель на мировом рынке.
Дело “ЮКОСа” тоже страшно далеко от народа, и возня с судебными приставами и арестами активов никак напрямую не отражается на самочувствии отдельно взятого дачника под Луховицами. Чечня иногда бывает ближе, чем кажется, и гораздо ближе, чем хочется. Когда взрываются самолеты с двумя пассажирками с чеченскими фамилиями на бортах, это касается России. России как бы без Чечни. Есть Россия, где в общем все хорошо и ВВП растет как на дрожжах, и есть Чечня, где все непросто. Где все время кого-то взрывают и кто-то куда-то прорывается – но все тише и тише, потому что об этом стало не принято говорить на федеральных каналах. Где вроде давно уже нет войны и мирная жизнь расцветает пышным цветом, строят дома и колосятся поля, где исправно функционирует отделение “Единой России” и открывают памятники Кадырову.
Опять же президентские выборы в Чечне прошли с большим успехом. Сейчас в России большой успех – это когда событие, преподносящееся как безусловно исторически важное, абсолютно никого не интересует. Потому что важные исторические события проистекают под строгим контролем и со всем заранее известным результатом. Причем любые выборы в России все больше становятся похожими на выборы Путина. Не на эти, результат которых был всем известен, а на те, первые, с которыми тоже было все ясно. Берется никому не известный, скромный в быту чиновник, ставится на табуретку, и народу говорят: ОН. Народ говорит: вот и ладушки. И едет в Луховицы. А потом западные наблюдатели достают друг друга и заезжих российских гастролеров дурацкими вопросами: Who is mister Putin? Who is mister Alhanov? Откуда нам знать, who is mister Alhanov? Дядечка такой с усиками, у президента был, за руку держался – а туда всякую шваль вроде не пускают.
Чем алхановская Чечня будет отличаться от Чечни кадыровской? Кончится там когда-нибудь ловля боевиков боевиками, научатся ли там зарабатывать деньги, а не тянуть с прочих налогоплательщиков, перестанут ли люди первым делом искать в списках пассажиров погибших самолетов чеченские фамилии – бог весть. Это не к Алханову, он вроде как новенький. Как новая любовь – все, что было до того, не считается. А у новой любви нет недостатков и не может быть обид и претензий – по крайней мере, до первого неотвеченного звонка. И кажется, что твоя новая любовь интересует абсолютно всех, – хотя на самом деле совершенно никого.
Чечня, конечно, это не любовь. Это поцелуй, насильно данный. Чечня обрела своего президента, и у нее будет время с ним познакомиться. Нам обещают, что уж теперь-то все точно будет хорошо. Интересно знать, а почему теперь все будет хорошо?