Статья опубликована в № 4625 от 07.08.2018 под заголовком: Что будет после Путина

Как встречать будущие реформы

Политолог Дмитрий Травин о предстоящем «левом повороте»
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Говоря о необходимых нам переменах, мы обычно имеем в виду преобразования институтов. Но в теории модернизации выделяется еще один важный момент, без которого преобразования невозможны: способность общества адаптироваться к переменам, в том числе к тем, которые произойдут в ходе будущих реформ.

Если с институтами у нас благодаря Путину дело обстоит плохо, то с адаптацией граждан к переменам – более-менее нормально. Еще трудные 1990-е показали, что народ перемены проклинает, но вымирать упорно отказывается: адаптируется несмотря ни на что.

В те годы адаптация была самой примитивной, но вполне работоспособной. Сразу после гайдаровской реформы люди, потерявшие привычный заработок, бросились подхалтуривать. Вчерашние инженеры становились челноками. Вчерашние люди в погонах – бандитами, крышующими новоявленных предпринимателей. Простые мужички калымили на своих машинах, развозя пассажиров. Простые бабульки высыпали в людные места с продуктами, продавая батоны тем самым калымящим мужикам, у которых не было времени найти магазин. Поначалу бабки стояли с одним батоном (поскольку на второй не было «оборотного капитала»), но со временем превращались в «акул капитализма». Капитализм был диковатым, но адаптивным.

Понятно, что такая адаптация не слишком хороша. Она характерна для уходящих поколений. Для тех, что выросли в старой системе и не обрели навыков к адаптации. К возникшей в пореформенное время сложной ситуации эти люди стали приспосабливаться не потому, что умели жить по-новому, а лишь благодаря своей жизненной силе, не дававшей им забиться в угол и скулить от жалости к себе.

Новые поколения адаптируются иначе. Они привыкли к мысли, что ничего гарантированного в этом мире нет, а потому надо обладать навыками, которые позволят временами менять работу и место жительства, да, возможно, и привычный образ жизни. Надо улыбаться клиенту и начальству. Надо работать там, где есть деньги. Надо исходить из имеющихся возможностей, а не следовать механически раз и навсегда избранной жизненной цели.

Подобная адаптация новых поколений к рынку идет и сейчас, несмотря на всю застойность путинской системы. Прогрессивные реформы власть остановила, чтобы не осложнять себе жизнь, и затормозила модернизацию. Но остановить склонность молодых людей адаптироваться к реальности совершенно невозможно. Это все равно что остановить саму жизнь – переменчивую, нестабильную, склонную то бить ключом, то бить по голове.

Правда, нынешняя адаптация тоже не без греха. В искаженной экономике рационально мыслящий человек адаптируется с искажениями. Наукой, на которую власти махнули рукой, занимается все меньше людей, все больше устремляется в госкомпании и в силовики. Минусы этого поведения очевидны. Но так бы вели себя при режиме путинского типа и представители наиболее модернизированных обществ. В стране с уродливыми правилами игры игра неизбежно будет уродливой. Поэтому нам нужны реформы. Плохая новость состоит в том, что их при Путине мы уже, наверное, не дождемся. Но хорошая новость состоит в том, что молодежь, которая рано или поздно окажется в ситуации перемен, будет готова к ним лучше, чем поколения, столкнувшиеся с преобразованиями в 1990-х.

Что это означает для будущих реформаторов? К тому времени, когда в России откроется наконец окно политических возможностей для осуществления перемен, у нас сложится ситуация, с одной стороны, похожая на ту, что сложилась к началу 1990-х гг., а с другой – совершенно непохожая.

Похожей она будет в том смысле, что многие рабочие места придется ликвидировать, поскольку нормально развивающаяся страна не может нести столь большого бремени ВПК, армии, правоохранительных органов, неэффективных госкомпаний, коррумпированного чиновничества. Масштабы структурной перестройки будут значительно меньше, чем в прошлом, поскольку Путин с Медведевым наделали обременяющих экономику структур и должностей не так много, как Сталин с Брежневым. Но все же люди неизбежно станут терять работу.

Непохожей ситуация окажется в том смысле, что по своим взглядам жертвы новых реформ будут отличаться от дедушек. И, оказавшись в похожем положении, желать они будут совсем иного, чем жертвы реформ минувших лет.

Парадоксальность положения страдальца 1990-х гг. состояла в том, что он не знал и не мог знать, как правильно ему адаптироваться к новым условиям, но при этом в большинстве случаев не склонялся к левой идеологии. Возвращения к социализму основная часть населения не желала. Слишком еще свежи в памяти были товарные дефициты и унылое идеологическое давление. То, что люди не хотели возврата к прошлому, показали и результаты референдума 1993 г., и голосование (через не хочу) за разочаровавшего уже к 1996 г. Бориса Ельцина, и отсутствие искренних симпатий к КПРФ, которую хоть и поддерживала значительная часть населения, но все же без особых надежд.

Люди той эпохи были деморализованы сложными и непонятными им обстоятельствами. Они в равной степени не хотели и левого поворота, и тех реформ, которые приходилось терпеть. Отсюда, кстати, быстрое увлечение в нулевые годы Владимиром Путиным, при котором и доходы подросли, и возврата к пустым прилавкам не случилось.

Парадоксальность положения будущих страдальцев состоит в том, что они смогут гораздо легче адаптироваться к новым обстоятельствам, но при этом склонны будут, вероятно, к левому повороту в политике. Необходимость адаптации к переменам станет для них неприятным, но вполне понятным сюрпризом, поскольку они выросли уже в мире, где все постоянно меняется. А симпатии к левым идеям, к мерам по снижению неравенства, к проведению антиолигархической политики постепенно начнут доминировать из-за того, что нынешний режим с его правоконсервативными ценностями, клерикализмом идеологов, цинизмом правителей и очевидной несправедливостью социального устройства будет к тому времени вызывать примерно такое же моральное отторжение, какое в свое время вызывал брежневский режим – столь же лживый, циничный и бесперспективный, как путинский.

В принципе, это не такая уж плохая ситуация для реформ. Если в 1990-е гг. российские власти при сохранявшейся долгое время либеральной риторике быстро перешли к самой что ни на есть примитивной левой социально-экономической политике (нищенские и почти уравнительные пенсии, государственные подачки неэффективным предприятиям для бессмысленного сохранения трудового коллектива, денежная эмиссия, обесценивающая честно заработанные сбережения), то в новых условиях подобная политика вряд ли будет восприниматься жертвами структурной перестройки с удовлетворением. Люди, умеющие адаптироваться к трудностям, скорее пожелают, чтобы им дали возможность найти себя на новом месте, чем захотят получить подачки, позволяющие доживать свою жизнь в нищете, ничего толком не желая и кляня судьбу за внезапно свалившиеся с неба перемены. Таким образом, реформы будущего для адаптации к ним населения потребуют на практике скорее либеральных мер, чем популизма. Но вот в риторике левизна будет доминировать. Церковные иерархи и торговые олигархи, манипуляторы финансовые и парламентские, силовики, подавляющие свободу, и смысловики, манипулирующие сознанием, – все будут вызывать столь же сильное отторжение, какое вызывали партийные аппаратчики в прошлом.

Статья подготовлена для проекта «План перемен»

Автор - научный руководитель Центра исследований модернизации ЕУСПб

Читать ещё
Preloader more