Чем опасны цепочки зла

Даже «спящая» репрессивная статья УК или КоАП опасна – потому что если она проснется, никакие аварийные тормоза, скорее всего, не сработают
Алина Агапова

Никакая репрессивная политически мотивированная статья российского УК или КоАПа не может считаться безобидной, даже если эта статья абсурдная и «спящая». Само существование таких статей в сочетании с механистичностью и инерционностью российской правовой машины означает, что сценарий трагедии может развиваться стремительно.

В четверг стало известно о смерти в реанимации 17-летней Алины, дочери активистки российской «Открытой России» Анастасии Шевченко – обвиняемой по первому в истории уголовному делу по ст. 284.1 УК об «участии в деятельности иностранной организации <...> нежелательной на территории России». Мать едва успела проститься с дочерью, инвалидом первой группы: следователь отпустил Шевченко из-под домашнего ареста на 48 часов всего за несколько часов до смерти ребенка. А суд отказался изменить Шевченко меру пресечения – несмотря на сообщение защиты о критическом ухудшении состояния Алины. С момента возбуждения дела прошло две недели.

История Шевченко потрясает не только тем, что это трагедия, – это еще и пример, как быстро и фактически из ничего разрастается зло. Закон, вводящий понятие нежелательной организации, был принят в 2015 г. на волне борьбы с призраками западного вмешательства в российскую политику. Руководство «нежелательными» организациями уголовно наказуемо, также уголовное дело (наказание – до шести лет лишения свободы!) может быть заведено на человека, больше двух раз за год подвергнутого административному наказанию за сотрудничество с такими НКО.

Это как раз случай Шевченко, которую по ст. 20.33 КоАПа штрафовали за работу координатором на дебатах и «собрание-лекцию», организованные российской «Открытой Россией». В списке нежелательных – британская «Открытая Россия», а российская утверждает, что не связана с ней.

В этой истории было много аварийных тормозов, но ни один не сработал. Именно их системная атрофия делает любую репрессивную новацию потенциально очень опасной. Отдельные действия собираются в цепочки зла: суд мог бы отпустить Шевченко к ребенку раньше, ведь врачи говорили об угрозе жизни, – но нет. А до того мог бы не сажать ее под домашний арест: сбежать с инвалидом на руках сложно – но нет. Следователь мог бы не возбуждать дело, действия Шевченко не были хоть сколько-нибудь общественно опасными – но нет. Парламент мог бы найти родине врага пострашнее лектора – но нет. Президент мог бы не впадать в раж борьбы с воображаемыми иностранными злодеями – но нет.

А Шевченко теперь предстоит добиваться разрешения быть на похоронах дочери. Похороны в отличие от угрозы смерти – тот случай, когда российское правосудие иногда проявляет снисхождение (но необязательно). Кирилла Серебренникова из-под домашнего ареста на похороны матери отпустили, могли бы дать увидеться с нею еще живой, тяжело больной, – но нет.