Как Чечня стала особенной

Политолог Алексей Малашенко о последствиях первой чеченской войны
Алексей Никольский / РИА Новости

Принято считать, что Чечня – это особый субъект Российской Федерации. Специфика региона объясняется тем, что республика пережила целых две (!) войны, а также тем, что после их окончания власть перешла к семье Кадыровых, а ее нынешний глава Рамзан Кадыров получил от Кремля карт-бланш на действия, не разрешенные ни одному другому региональному политику.

В России давно обратили внимание на непохожесть Чечни на остальные регионы и республики страны. Еще сражавшийся на Кавказе в XIX в. генерал Милентий Ольшевский писал о чеченцах как об особом, отличном от других кавказцев народе, что они «не хотели плясать по нашей дудке, звуки которой были для них слишком жестки и оглушительны». При советской власти чеченское национальное движение было самым долгим, вплоть до лета 1940 г., в 1944 г. была депортация, в 1957 г. – непростое возвращение в родные места. Сепаратизм не рождается на пустом месте. Он накапливается по ходу истории – и события XX в. закрепили в чеченцах смешанное чувство гордости и обиды, подозрительность к власти.

Можно ли было предотвратить первую чеченскую, начавшуюся 25 лет назад, в конце 1994 г.? Скорее всего – можно. На этом сходятся практически все эксперты. Но тогда Кремлю пришлось бы пойти на уступки, а всякая уступка – свидетельство слабости. Для такого человека, как Борис Ельцин, слабость была тождественна унижению, да и общая ситуация в стране была такой, что президент был обязан демонстрировать только силу. Четверть века назад, после начала войны я пошутил в том духе, что, мол, дали бы генерал-майору авиации Джохару Дудаеву генерал-лейтенанта, сделали бы его замминистра обороны России – тут и конец сепаратизму. Сегодня та шутка кажется наивной.

Я уверен, что чеченский сепаратизм состоялся бы и без Дудаева. В 1994 г. Чечня уже стала де-факто независимой. Американская исследовательница Эмма Джиллиган определяет Чечню 1994–1996 гг. как «несостоявшееся государство». Здесь ключевое слово – «государство». Тем временем в Москве упорно верили в непререкаемую военную силу федерального центра. И напрасно.

Первую чеченскую войну Россия проиграла, как Украина свою войну на Донбассе. Разница в том, что в отличие от донецких сепаратистов за чеченскими не стоял никто или почти никто – не считать же решающим обстоятельством их успеха помощь из мусульманского зарубежья. Просто они показали свою силу, а Москва – свою слабость. Это было обидно для российского общества, которое симпатизировало Ельцину: слаб наш президент, слаба армия. Россия испытание Чечней не выдержала.

Переговоры с Асланом Масхадовым и заключение в 1996 г. хасавюртовского соглашения были поражением Москвы, по которому вопрос о суверенитете Чечни был отложен до 2001 г. Федеральная власть воспринимала Хасавюрт не иначе как передышку. В Кремле были уверены, что вопрос будет решен в пользу Москвы и это только дело времени. Но время тогда работало против федерального центра.

Первая чеченская и последовавшие за ней события оказывали влияние на внутриполитическую обстановку в России. Так на авансцене появился генерал Александр Лебедь, чей авторитет стремительно рос, поскольку именно он выглядел ключевой фигурой в преодолении чеченского конфликта. Всякие касающиеся политики и истории сравнения часто выглядят надуманными. Но явление генерала Лебедя в некоторой степени напоминает ситуацию с Георгием Жуковым в эпоху Никиты Хрущева, когда маршал по своей популярности конкурировал с самим главой КПСС.

Чеченский сепаратизм обернулся джихадом, что грозило распространением войны на весь Северный Кавказ. В регионе стали появляться селения и целые территории, управлявшиеся по законам шариата. Крупнейшей из них стала так называемая «кадарская зона» в Дагестане. В 1999 г. в Дагестан ворвались отряды Шамиля Басаева, провозгласившего своей целью создание в регионе исламского эмирата.

Все это превращало Чечню в фактор международной политики, ухудшало отношения страны с мусульманским миром. Помимо этого в адрес России звучали обвинения в жестокости ее солдат, в массовых нарушениях прав человека. Надо, однако, признать, что крайне жестоко действовали обе воюющие стороны.

Схватка в Дагестане, в ходе которой Басаев потерпел поражение, переросла во вторую чеченскую войну. В отличие от первой финал второй войны можно было предугадать. Для пришедшего в 1999 г. к власти Владимира Путина победа в Чечне была делом чести, демонстрацией силы нового президента страны. И он сумел справиться с этой задачей, действуя при этом не только военными, но прежде всего политическими методами. В 2000 г. он назначил ранее воевавшего против России муфтия Ахмада-хаджи Кадырова главой местной администрации, в 2003 г. – президентом Чечни. Путинская тактика напоминает тактику большевиков в борьбе против басмачей: тогда, в конце 1920-х, советская власть пошла на сделку с повстанцами, предложив некоторым полевым командирам административные посты, что сильно ослабило повстанческое движение.

Вторая чеченская превратилась в локальную войну, уже не столь важную для остальной России.

В 2004 г. Ахмад-хаджи погиб в результате теракта на грозненском стадионе «Динамо» (о том, кто его устроил, в Чечне до сих пор ходят самые разные слухи) и началось восхождение к власти его сына Рамзана Кадырова, который стал в 2007 г. президентом республики. При нем завершилось начавшееся несколько ранее оформление особых отношений между Грозным и Москвой. Молодой Кадыров превращает свою Чечню в регион «персонального подчинения» лично себе и президенту Путину. Он добивается своего рода независимости, пусть и в пределах российского государства. Он получает право действовать в республике по своему усмотрению. Порой ему даже позволяется не соглашаться с внешней политикой страны, как это было в 2017 г., когда он выступил в поддержку мусульман Мьянмы, тогда как российский МИД согласился с действиями правительства этой страны.

Оборотная сторона неслыханной самостоятельности, можно сказать, вседозволенности Кадырова – его абсолютная лояльность Путину. Кадыров называет себя его солдатом и однажды заявил, что путинское президентство должно стать пожизненным. К тому же он выполняет свое главное обещание – в Чечне стабильность, пусть даже его противники называют ее кладбищенской.

Конечно, «отвязность», амбициозность чеченского лидера вызывает раздражение в некоторых властных структурах, особенно у силовиков, контролю которых Рамзан Кадыров и его приближенные недоступны. Но тут можно отдать должное Рамзану Кадырову: обладая своеобразным политическим инстинктом, он редко переступает красную линию. Все это вместе и позволяет говорить о феномене Кадырова, и благодаря этому Чечня сохраняет свой неформальный особый статус.

Этот феномен существует еще и по той причине, что Кадырову и Путину трудно, если вообще возможно, обойтись друг без друга – даже с учетом некоторого охлаждения отношений между ними. Общее мнение таково, что, пока есть Путин, будет и Кадыров. Кроме того, сложно предсказать, что может случиться в Чечне после Кадырова. Установив в республике авторитарное правление, Кадыров нарушил принципы основанной на согласии кланов чеченской политической культуры, избавился от своих конкурентов, и не исключено, что те, кого он обидел, потребуют компенсации. Словом, замену Кадырову в Чечне, как и Путину в России, подыскать более чем непросто.

И все же попробуем заглянуть в будущее. Предположим, что место Путина занято кем-то другим. Новому российскому лидеру неизбежно придется разбираться с феноменом Кадырова, а заодно и с чеченской эксклюзивностью, от которой федеральная власть слегка подустала. Главный вопрос: останется ли актуальной формулировка «Чечня и Россия», которая была в ходу с начала первой чеченской войны, или же Чечня станет самым обычным субъектом Федерации?

Автор — руководитель научных исследований Института «Диалог цивилизаций»