Тема дня: Переговоры Путина и Трампа в Хельсинки
В Хельсинки завершилась встреча президентов России и США
9 материалов по теме
Мнения / Аналитика / Республика
Статья опубликована в № 4162 от 16.09.2016 под заголовком: Республика: Тревожная политика

Эксплуатация общественных травм

Российская политика строится на ожидании катастроф
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание
Максим Трудолюбов

Есть вещи, которые много значат для российского общества и даже влияют на политику, но редко проговариваются. Это травмы и ожидания, о которых либо не хочется говорить, либо непонятно как.

Первая такая вещь – возможность краха политического режима. Звучит жутковато, но потенциальная возможность коллапса незримо присутствует в жизни как фактор, будучи рациональной лишь отчасти. Рациональные основания таких ожиданий в том, что всем понятной схемы передачи «шапки Мономаха» нет; правила, по которым работает политическая система, непрозрачны, а экономические основы ее существования выглядят шаткими. Иррациональных оснований еще больше – они и в нежелании разбираться в деталях (все-таки нынешний режим стоит на ногах гораздо крепче, чем предыдущий), и в непроясненной исторической памяти, в которой засели крушения прошлого: если система «всегда» рушилась, то почему не рухнет сейчас?

«Апокалиптический навес» касается Кремля точно так же, как и всех остальных. Кремль нашел решение проблемы в придании краху субъектности: в провале всегда виноваты агенты внешних сил. Вся законодательная, правоприменительная и кадровая политика московской власти минувших лет пронизана ожиданием цветной революции. То есть призвана предотвратить непредсказуемый крах. Но с непредсказуемостью нужно бороться, устанавливая предсказуемые правила, в частности правила передачи власти. Обычные демократические правила между тем кажутся обитателям Кремля опасными, потому что с помощью них к власти могут прийти те самые агенты внешних сил. Ищутся какие-то другие решения (в том числе и на предстоящих выборах, которые опять проходят по новым правилам), но поиски явно продолжаются. В итоге у нас крепко утвердился порочный круг: опасность краха мешает устанавливать те самые институциональные основы, которые помогли бы снизить опасность краха.

Второй смутный и трудно описываемый фактор – это почти экзистенциальная беззащитность россиянина. Средний российский человек живет в ситуации слабых общественных и семейных связей и постоянно осознает свою уязвимость перед государством и враждебно настроенными людьми. Всегда что-то может случиться, может произойти несправедливость, могут отнять, могут наказать. Поэтому российский человек ставит ценность безопасности выше всех прочих. Чувство незащищенности и тревожности, и без того свойственное гражданам, много лет подпитывалось медийной политикой государства, а также характерными точечными нападениями на нарушителей общественного спокойствия. Организаторы показательных процессов – над политиками, демонстрантами, учеными, художниками и блогерами – так работают над укреплением безопасности системы. Но их метод только усиливает ощущение небезопасности и непредсказуемости системы с точки зрения граждан.

Есть и третий фактор – ожидание внешних конфликтов и войн, который поддерживается российской внешней политикой и государственными медиа. В огромной степени эти ожидания суть продукт первого фактора. Понимание собственной слабости и связанный с этим страх коллапса преобразован Кремлем в борьбу с врагами. А борьба с врагами вылилась в агрессивные действия за пределами России, которые внутри страны объясняются как защитные. А защитные действия могут быть оправданы только ожиданием внешней агрессии.

Все перечисленные факторы связаны с чем-то потенциально возможным, с тем, что «суждено», но еще не случилось. Они постоянно присутствуют в сознании, висят над нами, но крайне трудно поддаются изучению и оценке. Ожидания краха, лишений и войн, наверное, естественны для общества, которое пережило за один век два крушения государства, репрессии, катастрофическую войну и чудовищные испытания. Но ведь нет. Такие ожидания естественны только для общества, которое не создало препятствий к наступлению пугающих событий. Раз уж крушения, войны, репрессии и несправедливости были возможны, самым естественным человеческим поведением было бы создание хоть каких-то препятствий к их повторению. Именно такое стремление вроде бы должно быть основой политики в стране, пережившей в прошлом трагические испытания. И будет когда-нибудь.

Пока все наоборот. Политика минувших 10–15 лет между тем состояла как раз в уничтожении препятствий к возможным кризисам и эксцессам. Эта политика кажется популярной, но перед нами не популярность, а успешная эксплуатация и доведение до болезненной стадии перечисленных выше российских травм. Это не лечение, а игра на проблемах. Такой подход, конечно, не делает ясными перспективы страны. Вкладывать усилия и средства в долгосрочные проекты и вообще рационально думать о будущем в России трудно. Жизнь в тени смутных катастрофических событий, на которые нельзя повлиять силами разума и имеющихся общественных институтов, вряд ли будет очень рациональной. Отсюда и постепенное размывание правовой логики и стирание границ между политикой и религией.

Выбор редактора
Читать ещё
Preloader more