Дефицит федерального бюджета России за январь – март 2026 г. составил 4,576 трлн руб., что на 2,6 трлн больше уровня аналогичного периода прошлого года. Это не может не вызывать опасений и ставит вопрос о том, где найти дополнительные средства на пополнение казны.
Президент Владимир Путин уже поручил профильным ведомствам проработать введение налога на сверхприбыль за 2025 г. по ставке 20%. Предполагается, что налогооблагаемой базой выступит сумма превышения среднего дохода бизнеса за 2018–2019 гг. (этот же базовый период брался и при расчете windfall tax за 2021–2022 гг.). Выбор для сравнения именно этого периода не случаен: его можно назвать «последними спокойными годами». Затем последовали пандемия, обострение геополитической обстановки, рост процентных ставок и прочие внешние риски.
Стоит отметить, что в прошлый раз упомянутый налог стал для ряда плательщиков отнюдь не ощутимым ударом по корпоративным финансам, а скорее «комариным укусом». Например, для «Сбера» он составил 2,5 млрд руб., что эквивалентно лишь 0,2% прибыли банка за 2023 г., «Транснефть» выплатила 2,4 млрд (0,8%), Альфа-банк – 1,2 млрд (1%).
Ожидается, что налог на сверхприбыль за 2025 г. затронет в основном банковский сектор, так как именно банки последние годы демонстрировали повышенные уровни рентабельности. При этом их налоговая нагрузка явно щадящая. Это видно даже невооруженным глазом. Данные ФНС свидетельствуют, что доля налогов в финансовом результате банковского сектора в 1,5 раза ниже среднероссийского уровня. Фискальная нагрузка на банки составляет около 31%, в среднем по экономике РФ – 48%. Для сравнения: показатель самой угнетенной налогами отрасли, нефтяной, достигает почти 80%.
Возвращаясь к данным ФНС, показательным также является то, что доля банковского сектора в общем объеме налогов для бизнеса (без учета НДФЛ и НДС) составляет всего 6%, а в сборах налога на прибыль – 18%. То есть прибыли высокие, раз банки обеспечивают почти пятую часть сбора соответствующего налога, а вот общий вклад в бюджет – в 3 раза ниже. Кстати, в нефтяной отрасли обратная ситуация – 23 и 8% соответственно. То есть при гораздо меньшей прибыли высочайшая общая налоговая нагрузка.
Практика взимания налога или сбора на сверхприбыль банков уже применялась в некоторых европейских странах. Например, в Испании windfall tax применили по ставке 4,8% к непредвиденным доходам банков за 2023 и 2024 финансовые годы. В Италии в 2023 г. сверхприбыль банков обложили 40%-ным налогом. В Великобритании с апреля 2023 г. добавлена банковская надбавка в размере 3% на прибыль. В Чехии в период с 2023 г. действует временный налог на сверхприбыль, в том числе банков, ставка по которому составляет 60% от прибыли, превышающей средний уровень 2018–2021 гг.
Но в России против повышения налогов на банковский сектор традиционно выступает Минфин, апеллируя к тому, что это может негативно повлиять на способность банков наращивать капитал и кредитовать экономику. Однако чуда все не происходит – кредиты для бизнеса не становятся доступнее, а дефицит бюджета уже в январе – марте превысил годовой план. Кстати, несмотря на поручение президента, Минфин не торопится – как сказал замглавы министерства Алексей Сазанов, обсуждение темы windfall tax может состояться осенью.
Стабильной остается только чистая прибыль российского банковского сектора. Напомню, за 2025 г. она составила 3,5 трлн руб. (при этом у крупнейшего банка страны, «Сбера», она выросла на 8%). Прогноз ЦБ на 2026 г. – 3,8 трлн руб., что фактически повторяет рекордный 2024 год, когда действовала более низкая ставка налога на прибыль (20% вместо нынешних 25%). Схожие прогнозы дают и аналитики. Так, по расчетам агентства «Эксперт РА», данный показатель достигнет 3,7–3,9 трлн руб. Тот же «Сбер» по результатам I квартала уже нарастил чистую прибыль на 21,4% г/г (согласно отчетности РСБУ). Так что повышение базовой ставки, вопреки уверениям Минфина, не оказало критического давления на маржинальность.
При этом рентабельность капитала (ROE) крупнейших российских банков (например, 23% у «Сбера») кратно превышает не только показатели лидеров реального сектора РФ, но и доходность ведущих банков других стран, в том числе Китая, Индии, США и Германии. В государствах с сопоставимой структурой экономики банковский бизнес не генерирует столь высокой отдачи на капитал. Ключевой драйвер тут – экстравысокая процентная маржа, несвойственная банкам других крупных экономик. У того же «Сбера» в 2025 г. она достигла 6,2%. Для сравнения: у Deutsche Bank – 1,5%, у JPMorgan Chase – 2,5%, у State Bank of India – 3,1%, у Qatar National Bank – 2,7%.
То есть пока промышленность и несырьевой бизнес работают в условиях дорогих кредитов (ставки по которым формируют прибыль банков), российский кредитный бизнес превращается в источник гарантированной конъюнктурной ренты и аккумулирует маржу, не имеющую аналогов в странах-конкурентах. Именно эту ренту и призван обложить предлагаемый налог на сверхприбыль. Это не только окажет поддержку госбюджету, но и частично восстановит межотраслевой баланс или, оперируя неэкономическими терминами, элементарную справедливость.
Налог на сверхприбыль поможет решить еще одну проблему. Дело в том, что высокая доходность позволяет банкам направлять ресурсы в убыточные нефинансовые активы (так называемые экосистемы), что искусственно занижает доналоговую прибыль. Например, в прошлом году убыток «Сбера» от непрофильной деятельности составил 156 млрд руб., что привело к сокращению поступлений налога на прибыль в бюджет ориентировочно на 39 млрд руб. Кроме того, подобная диверсификация бизнеса изменяет риск-профиль кредитных организаций и создает угрозы, несвойственные классической банковской деятельности. По сути, прибыль от основного высокомаржинального бизнеса используется для покрытия неэффективных инвестиций в непрофильные секторы.
При этом непрозрачное внутреннее фондирование экосистем искажает рыночное ценообразование на финансовом рынке. Следовательно, необходимо введение правовой нормы об исключении убытков от непрофильных (экосистемных) активов из расчета налогооблагаемой базы. Проще говоря, банки должны нести подобные риски за свой счет, не перекладывая их на бюджет. Это соответствует мировому опыту – в частности, в Китае действуют запретительные требования к покрытию капиталом небанковских вложений. Введение аналогичных мер в РФ снизит риски для профиля кредитных организаций и повысит прозрачность их финансовой отчетности.
Наконец, банковский сектор не слишком щедро делится повышенной прибылью с государством через дивиденды. Например, в 2025 г. госбанки перечислили в бюджет в качестве дивидендов 600 млрд руб., из которых почти две трети обеспечил «Сбер». Еще 150 млрд внес Банк России (75% своей прибыли за 2024 г.). Итого 750 млрд, что практически равно объему средств (0,74 трлн), выделенных банковскому сектору из ФНБ. То есть налицо просто циклическое движение ликвидности из кармана государства и обратно, а не чистый фискальный доход. В отличие от этой схемы налог на сверхприбыль является безвозвратным изъятием части конъюнктурного дохода в пользу бюджета.
Следует обратить внимание и на то, что текущие показатели достаточности капитала банковского сектора превышают минимально допустимые значения Банка России более чем в 1,6 раза. Иными словами, у банков есть внушительная подушка безопасности. Поэтому изъятие 20%-ного налога на сверхприбыль явно не приведет к нарушению нормативов ЦБ, не создаст рисков для финансовой стабильности и не ограничит способность сектора кредитовать экономику. Зато дополнительные поступления в бюджет позволят профинансировать приоритетные государственные расходы.
Таким образом, распространение механизма windfall tax с базой 2018–2019 гг. и ставкой 20% на банковский сектор является экономически обоснованным, технически реализуемым и справедливым шагом, соответствующим как международной практике налогообложения сверхприбыли, так и логике межотраслевого баланса в условиях высоких ставок.