На этой неделе Минцифры в своем докладе, о котором написали в РБК, это фактически признало. Министерство сообщает: слишком широкое применение законодательства о нежелательных организациях и иностранных агентах способно привести к изъятию до 15% фондов публичных и научных библиотек, а в отдельных муниципальных библиотеках – до 70%.
Цифра сама по себе впечатляет. Получается, это уже не корректировка книжного фонда, а капитальный ремонт.
На библиотечных полках соседствуют книги, написанные в разные эпохи и по разным поводам. Авторы спорят друг с другом через десятилетия и столетия: учебники устаревают, научные теории уточняются, политические взгляды меняются. Но сама библиотека остается пространством, где сохраняется не только знание, но и история того, как это знание возникало.
Поэтому доклад Минцифры о рисках изъятия значительной части библиотечных фондов заслуживает внимания далеко не только специалистов книжной отрасли. Ведь тут уже вопрос гораздо шире: каким образом современное общество считает правильным обращаться со своим культурным и интеллектуальным наследием?
Судя по опубликованным данным, проблема возникла на стыке юридической логики и логики культурной. С точки зрения закона все выглядит достаточно последовательно. Если определенный статус присваивается организации или человеку, то возникают ограничения, которые органы исполнительной власти потом применяют на практике.
Но все же книга устроена сложнее. Во-первых, она практически никогда не бывает результатом труда одного человека. За ней стоят редакторы, переводчики, художники, корректоры и т. д. А иногда биография каждого из них оказывается не менее сложной, чем история самой книги. Поэтому попытка оценивать произведение через статус всех причастных к его созданию неизбежно приводит к печальным последствиям.
К тому же библиотека ценна не тем, что хранит исключительно бесспорные тексты. Готова поспорить, что таких текстов в принципе не существует. Ценность библиотеки заключается в другом: она сохраняет возможность разговора между прошлым и настоящим. Стоит ли говорить, что любой разговор становится беднее, когда из него начинают что-то исключать.