Эффект присутствия

Российский реальный сектор и финтех перешли от латания дыр в IТ-инфраструктуре к фазе глубокой перестройки бизнес-процессов. Эпоха «подсказчиков» заканчивается, уступая место закрытым языковым моделям и сквозной оптимизации. Однако на пути к полной автономии встают не только санкции, но и дефицит доверия к связи и кадровый голод.

Давайте зафиксируем момент. Во всех интервью лидеров IТ-трансформации последние годы звучит одна и та же мысль, сводимая к простой формуле: технологии перестали быть инструментом поддержки бизнеса и стали самим бизнесом.

От металлургии до авиации, от финансов до медицины – теперь все это IТ. Если два года назад главной повесткой было выживание и «импортозамещение любой ценой», то сегодня риторика сменилась на прагматичный поиск эффективности. Общая черта всех стратегий – осознание того, что технологии больше не являются «обслуживающей функцией». Как отмечает управляющий директор по информационным технологиям Московской биржи Андрей Бурилов, грань между финансовой инфраструктурой и технологической компанией стерлась: сегодня это единый организм, где простой системы означает паралич рынка.

Главный тренд, объединяющий индустриальных гигантов и финтех, – это радикальный прагматизм в использовании искусственного интеллекта (ИИ). Мы наблюдаем закат эпохи «универсальных решений». Вице-президент по инновациям «Норникеля» Виталий Бусько четко артикулирует позицию индустрии: огромные облачные модели избыточны и часто небезопасны для тяжелой промышленности. Будущее – за узкоспециализированными решениями. Здесь прослеживается интересная параллель: пока на фондовом рынке готовят ИИ-агентов для взаимодействия с розничными инвесторами, в металлургии обучают собственные модели понимать специфику ремонтов и СНиПов. Логика заключается в том, что специализированный интеллект, требующий одной видеокарты вместо кластера, эффективнее «всезнающего», но абстрактного алгоритма.

Более того, промышленность и транспорт переходят от систем-подсказчиков к автоматическому управлению. Там, где ИИ принимает решения каждые 15 секунд, управляя сложными химическими процессами в режиме автопилота, возникает новая экономика данных. В это же время цифровой двойник аэродрома, о котором говорит заместитель генерального директора по информационным технологиям Международного аэропорта «Шереметьево» Дмитрий Ильин, превращает аэропорт в «пит-стоп «Формулы-1», где каждая секунда задержки багажа или судна оцифрована и минимизирована.

Один из самых острых дискуссионных вопросов – кто должен строить эту новую цифровую реальность. Финансовые структуры занимают жесткую позицию: критическая экспертиза должна быть внутри, так как любая внешняя зависимость становится экзистенциальным риском. На другом полюсе находится генеральный директор компании «Рексофт» Александр Егоров, который предупреждает о «ловушке инхауса». Создание гигантских IТ-департаментов внутри корпораций часто ведет к неэффективности и производству «клонов» западного ПО, напоминает он. Отсюда и 30 000 решений в реестре отечественного ПО Минцифры. По мнению Егорова, рынку необходимы комплексные консультанты, способные видеть кросс-индустриальный контекст, а не просто переписывать код ушедших вендоров.

Создание собственных IТ-«дочек» позволяет не только обслуживать внутренние нужды, но и выходить на внешний рынок. При этом компании признают, что конкурировать с «техами» по зарплатам сложно, но можно выигрывать за счет уникальности задач. Работа на стыке цифрового и физического миров – например, ИИ в материаловедении – становится веским аргументом в борьбе за таланты.

Тема импортозамещения также перестала быть лозунгом и стала рутиной, обнажившей системные проблемы. Егоров справедливо замечает, что рынок прошел этап «деморежимов» и теперь сталкивается с необходимостью фундаментальных разработок. Проблема в том, что российский рынок мал и небольшие подрядчики часто не справляются с запросами промышленных гигантов. Ильин подтверждает этот тезис: когда готового решения на рынке нет, его приходится создавать с нуля. Это формирует новый тип актива – интеллектуальную собственность, которую потенциально можно экспортировать.

Несмотря на триумф «цифры», лидеры рынка обозначают четкие границы применимости технологий. Главный враг автономности сегодня – не слабый ИИ, а нестабильная инфраструктура. Бусько напоминает, что дистанционное управление техникой под землей упирается в качество связи: если машина весом в десятки тонн теряет сигнал, ИИ превращается в угрозу. Это возвращает нас к мысли о том, что человек остается финальным арбитром. Все эксперты единодушны: роботы не заменят профессии, как когда-то Excel не заменил математиков. Они лишь снимут рутину, позволив человеку заниматься трансформационным проектированием.

Из этих дискуссий можно сделать несколько ключевых выводов о состоянии российского IТ-ландшафта. Цифровизация начала приносить реальные деньги, измеряемые сотнями миллионов долларов в год, это больше не венчурные инвестиции с туманным сроком окупаемости. Кроме того, происходит смена архитектуры в пользу сквозных систем: отдельные умные агрегаты объединяются в единые управляемые кластеры. Наконец, борьба за таланты окончательно сместилась в сторону прикладных задач.

Российская экономика строит не просто «цифровую крепость» для защиты от внешних рисков, а автономную технологическую экосистему. Главным вызовом для нее в ближайшие пять лет станет не столько отсутствие западного софта, сколько способность масштабировать свои решения в условиях узкого внутреннего рынка и объективных ограничений физической инфраструктуры. Если этот барьер будет пройден, мы увидим рождение нового индустриального стандарта, где софт и «железо» являются неразделимым целым. &

Екатерина Кинякина – редактор отдела «Технологии», «Ведомости»