Анзор Музаев: «Все хотят, чтобы не было экзаменов»

Единый государственный экзамен (ЕГЭ) задумывался как ответ на непрозрачные и разрозненные правила поступления в вузы, где многое зависело от конкретного университета и личных договоренностей. Со временем он стал основной моделью отбора абитуриентов, но дискуссии о его роли и влиянии на качество подготовки выпускников школ не утихают уже 25 лет. Одни считают ЕГЭ инструментом равных возможностей, другие – источником стресса для детей и инструментом формального оценивания знаний. В интервью «Ведомостям» глава Рособрнадзора Анзор Музаев рассказал, какие задачи удалось решить с внедрением ЕГЭ, почему экзамен продолжает меняться и как сегодня он помогает государству готовить будущие инженерные кадры.

– Когда граждане критикуют ЕГЭ, то забывают, почему он появился. При этом в головах самое разное: появление экзамена нередко связывают с переходом на Болонскую систему, хотя он не имеет к ней никакого отношения. Самой большой проблемой были масштабы коррупции при поступлении в университеты: отбор был непрозрачным, а правила поступления отличались от вуза к вузу – это всех раздражало. Подать документы удавалось максимум в один-два вуза – при условии, что они находились рядом и что расписание вступительных экзаменов в обоих учебных заведениях это позволяло. Это показывало масштаб несправедливости. Кроме того, экзамены дублировались: в июне выпускники сдавали итоговые экзамены в школе и получали аттестат, а затем, в июле, – три-четыре вступительных испытания в вузе. Выпускнику из отдаленного региона или села, не занимавшемуся с вузовскими репетиторами, поступить в престижный федеральный вуз было практически нереально. Фильм «Москва слезам не верит» – это как раз про то, что главная героиня не поступила в вуз с первого раза и дальше выбрала другую жизненную траекторию. ЕГЭ изменил эту ситуацию, и это самый большой успех введения данной системы.

– Да, каждый вуз устанавливал свои требования. Единого стандарта не было, особенно в 1990-е гг., при слабом государственном контроле этого направления по сравнению с временами СССР. В итоге было непонятно, как и к чему готовиться. Именно поэтому в 2001 г. возникла идея разработать единый экзамен для поступления в вузы. Затем последовал экспериментальный этап, который длился около восьми лет и охватывал отдельные регионы. В этот период действовали смешанные модели: выпускники могли сдавать и ЕГЭ, и традиционные экзамены, выбирая, какие результаты учитывать при поступлении в вуз. В 2009 г. ЕГЭ стал обязательным.

У этого экзамена были взлеты и падения. Первые годы ЕГЭ тяжело входил в штатный режим, были проблемы с объективностью проведения экзамена. Критическим моментом стала утечка 2013 г., когда задания попали в интернет. Это показало необходимость серьезной доработки всей системы. С этого момента началась большая работа по совершенствованию ЕГЭ, которая продолжается до сих пор: меняются условия проведения, технологии, нормативно-правовые акты и жизненные реалии. Экзамен должен быть гибким – и по содержанию, и по процедурам проведения.

Помимо этого есть важные задачи, которые ставит перед нами правительство, – это вопрос технологического суверенитета, создания условий для технологических прорывов в различных отраслях экономики. И здесь Минпросвещения, Минобрнауки, а также Рособрнадзор должны сделать все, чтобы сдача естественно-научных предметов была привлекательной, потому что нам нужны инженерные кадры. Содержание контрольных измерительных материалов (КИМ) также должно отвечать требованиям вузов, чтобы они отобрали студентов и начали с первого курса готовить их к очень непростой специальности инженера. Университеты не должны тратить время на доведение знаний студентов по общеобразовательным предметам до необходимого уровня.

Если подводить итог, то за 25 лет ЕГЭ прошел путь от эксперимента к системе с постоянным совершенствованием. Сначала это было новое явление, затем – период осмысления и критики, включая разговоры об «угадайке». С 2013 г. идет серьезная работа над содержанием и форматом экзамена, в том числе практико-ориентированности в экзаменах по всем предметам. Наша работа продолжается: сейчас мы обсуждаем новые форматы, в том числе возможное разделение экзаменов по физике и химии на теоретическую и практическую части. Здесь есть много подводных камней: к тому времени, когда решение по этому вопросу будет принято, нужно будет обеспечить единые условия проведения по всей стране независимо от региона.

– При поступлении в вузы – да. Конечно, есть единичные случаи, когда мы ежегодно с помощью специальных методик и технологий выявляем нарушения – например, когда вместо одного ребенка на экзамен приходит другой или когда работы выполнены разными почерками. Такие попытки фиксируются, и все выявленные случаи, в том числе совместно с правоохранительными органами, доводятся до конца. При этом, если бы нарушения носили системный характер, в современном открытом мире это невозможно было бы скрыть – об этом неизбежно стало бы известно.

Поэтому с учетом усиления контроля за объективностью родителям лучше настраивать ребенка на подготовку к ЕГЭ и честную сдачу. Это проще и безопаснее, чем пытаться нарушить правила. Практически все такие попытки заканчиваются провалом. Публично об этом обычно не говорят, но мы каждый год видим такие примеры.

– Вы знаете, это число не меняется. Если говорить о списывающих, которых мы удаляем за шпаргалки и телефоны, то цифра стабильная – около 1000 человек в год. В один год чаще приносят бумажные шпаргалки, в другой – телефоны, гаджеты, микронаушники.

– Именно так. При общем числе сдающих около 700 000 человек ежегодно, включая выпускников прошлых лет. По ощущениям, примерно треть нарушителей – это те, кто проваливает экзамен уже не первый год: умрем, но не сдадим честно! У нас есть чемпионы – это люди, которых мы удаляем с экзамена несколько лет подряд. Человек не готовится: надеется прийти и сдать на авось.

– Очень редко это отличники. В прошлые годы еще встречались случаи, когда ребенок слишком переживал и на всякий случай брал телефон. Подавляющее большинство – это ребята, которым, в принципе, нечего терять. Они знают, что не готовы, но идут на экзамены.

Я лично несколько лет назад застал в одном из пунктов такую картину: общественные наблюдатели нашли в урне целую стопку бумаги. Мне стало интересно, какую шпаргалку можно было так написать на ЕГЭ. Начал читать: оказывается, кто-то просто скачал из интернета сочинения на основе различных текстов. Я пролистал это все и сразу сделал только один вывод: человек, который в интернете даже не знал, что искать, – как он мог сдать экзамен? Он просто взял кипу бумаг: авось что-то да вычитаю. А на экзамене по русскому языку будет представлен совершенно новый и незнакомый участнику текст, на основе которого необходимо написать сочинение. И чем может помочь участнику эта стопка чужих сочинений по другим текстам?

Если ребенок учится в школе и не зря 11 лет ходит на занятия, если он выбрал только базовый уровень, то пороговые значения можно пройти без чужой помощи и платить за это репетитору нигде не нужно. Я не говорю, что так должны делать все, но привожу это как пример. Здесь, конечно, важна в первую очередь мотивация ребенка, его настрой на обучение. У меня тоже есть дети. Честно скажу, по ряду предметов приходилось обращаться к дополнительным, внеурочным занятиям. Но при этом любой гениальный учитель или репетитор скажет вам одну вещь: как бы интересно мы ни преподносили материал, как бы правильно ни проводили подготовку к экзамену, если ребенок не хочет, то волшебников нет. Если у ребенка нет мотивации, значит, никто не поможет – ни школьный учитель, ни репетитор. Сейчас главная задача для всех – от родителей до педагогов – найти подход к ребенку, чтобы зажечь в нем интерес и мотивацию к предмету.

– Каким бы красивым ни был кабинет в стоматологии, какое бы хорошее оборудование ни использовали врачи и сколько бы обезболивающих средств ни применялось, поход к стоматологу для любого, даже самого смелого человека – это всегда стресс. ЕГЭ – это не та процедура, от которой все испытывают счастье. Мы должны сразу на берегу договориться: никогда экзаменационной процедуре, как бы ее ни совершенствовали, не будут все хлопать в ладоши и радоваться.

Это всегда волнительно. Поэтому, конечно, и пик недовольства ЕГЭ приходиться на июнь. На этот месяц приходятся самые сильные переживания, любой вброс в СМИ по поводу экзамена также раздувается и пишутся комментарии. Все это продолжается ровно до того момента, пока основная масса ребят еще не получила результат.

Когда они выходят с экзамена, то могут сказать: «Все сгорело, жизнь не удалась. Кто вообще придумал эти дурацкие вопросы?» Через 10 дней они видят свои результаты, и мы видим новые комментарии: «Ура, я получил столько-то баллов». Пройдет еще месяц, и появится волна восторженных сообщений о том, кто и куда поступил. При этом в августе никто из них не предложит провести массовый флешмоб – благодарность экзамену, который позволил им поступит в вуз.

– Два года назад мы проводили на ВДНХ всероссийский проверочный ЕГЭ для родителей. В этом году такая акция тоже проходит. Мы взяли девять самых легких вопросов из КИМ по истории. Понятно, что три часа мучить родителей не нужно, поэтому все было рассчитано на 45 минут. Так вот, на девять самых легких вопросов процент правильных ответов взрослых, которые не относятся к поколению ЕГЭ и про которых принято говорить, что они все знают, составил 57%. Это самые легкие вопросы, понимаете? Не факт, что, если бы они писали весь КИМ, хоть кто-то из присутствующих преодолел бы минимальный порог.

Когда кто-то критикует ЕГЭ и говорит, что это заучивание и зубрежка, он просто не понимает и не смотрел, как устроен КИМ. Например, тот же экзамен по истории сейчас невозможно сдать, просто выучив даты, когда и что произошло. Сегодня вопросы строятся вокруг предпосылок: почему произошло то или иное событие. И здесь включается логическое мышление, формируется общая картина мира. Например, может быть вопрос о юбилейной монете, выпущенной в таком-то году. Какому событию эта монета посвящена, что на ней отчеканено и как это связано с датой? Ребенку нужно включить мозг: посмотреть на монету, прочитать, что на ней, увидеть какой-то памятник, понять, про что это, чему посвящено – какой-то битве, какому-то важному для нашей страны событию. После этого нужно выполнить задание, связанное с изображением. И на это невозможно натаскать. Это можно только понимать и разбираться в истории. У нас уже давно нет «угадайки», хотя некоторые продолжают упрямо говорить, что она все еще есть в КИМ. Да, есть варианты с выбором нескольких предлагаемых ответов, и их надо, например, выстроить в определенной логической последовательности или выбрать неверные суждения. Невозможно это угадать. Процент решений таких заданий, если ты не знаешь, о чем идет речь, практически равен нулю.

Именно поэтому суждения о «поколении ЕГЭ» носят субъективный характер. Эти люди уже давно выросли: многим из них сейчас по 30, 35 лет, а тем, кто сдавал первым, – 40. Это наши люди, которые составляют костяк во всех отраслях экономики. Нам есть чем гордиться в любой сфере: в IT, инженерии, в атомной и военной промышленности и т. д.

После 2013 г. мы постоянно совершенствуем ЕГЭ. У нас появилась устная часть в иностранном языке, информатику теперь все сдают на компьютере. Помимо этого мы включили в задания практический контекст, который окружает нас в жизни, экзамен по литературе также претерпел большие изменения. ЕГЭ по этому предмету фактически превратился в несколько мини-сочинений. О том, как совершенствовался экзамен по истории, я уже сказал. Конечно, самые тяжелые для формализации предметы относятся к гуманитарному блоку, но я считаю, что это достаточно успешно реализовано.

«Главное для нас – безопасность выпускников»

– Основное новшество состоит в том, что отныне по поручению президента ЕГЭ будет начинаться не ранее 1 июня. Выпускники спокойно сходят на последние звонки и после этого пойдут на экзамен. Каких-то других серьезных изменений у нас нет. Досрочный этап уже прошел, в нем приняли участие 2236 человек. Результаты по этому этапу не показательны ни с какой точки зрения – слишком маленькая выборка. Даже в прошлые годы, когда начался досрочный этап, уже начинали писать про экзамен, обсуждать его. Сейчас этого почти нет: понятно, что есть новости поважнее, чем ЕГЭ. Поэтому досрочный этап прошел достаточно спокойно.

– На участие в ЕГЭ в этом году зарегистрировалось более 747 000 человек (почти на 5% больше показателя 2025 г., когда заявки на сдачу ЕГЭ подали 712 000 человек. – «Ведомости»), на ОГЭ – более 1,7 млн. В обоих экзаменах второй год подряд мы видим тенденцию роста количества ребят, выбирающих предметы естественно-научного цикла. Особенно заметна эта тенденция в ЕГЭ, который сдают с прицелом на поступление в конкретный вуз. В этом году на профильную математику зарегистрировалось на 10% больше участников, чем годом ранее, на физику – на 24% больше, на химию – почти на 11%. Еще раньше начался такой же рост количества сдающих информатику, который не прекратился до сих пор.

Эта тенденция – следствие государственной политики по обеспечению технологического суверенитета нашей страны, активной поддержке инженерных и IT-направлений. Выпускники и их родители видят, что на таких специалистов сейчас стабильно высокий спрос, здесь хорошие зарплаты, и выбирают эти специальности для выстраивания профессиональной карьеры.

Есть особые приказы, касающиеся новых субъектов, а также приграничных территорий. В документах для них прописаны определенные преференции: аттестат можно получить, не сдавая ОГЭ и ЕГЭ. Главное для нас – безопасность выпускников.

– Все службы – МЧС, МВД, Минздрав, региональные ведомства – работают как единый механизм. Во многих регионах пункты проведения экзамена до его начала принимают сотрудники МВД: они все осматривают, после этого пункт опечатывается. Во время экзамена, если есть хоть какой-то намек на воздушную тревогу, он прекращается, а дети уходят в безопасное место. Потом все продолжается. У нас на досрочном этапе в одном из пунктов три раза приходилось ставить экзамен на паузу.

В этом году мы еще отрабатываем эти моменты, потому что сейчас ни один субъект европейской части России не застрахован от беспилотных атак. Мы даем разъяснения о том, чтобы во время этих пауз ребята могли попить воды, перекусить и т. д. Понимаем, что есть нормы СанПиН и определенное время, выделенное на экзамен, но есть и осознание, в какое время мы живем. Без фанатизма, но всех родителей еще раз попросили предупредить о том, что если ребенок попал в такую ситуацию, то он может подать апелляцию. Это тоже основание для того, чтобы пересдать экзамен в резервный день.

Выпускники приграничных и новых субъектов вообще могут пройти государственную итоговую аттестацию в форме промежуточной аттестации (проверка знаний обучающихся по итогам учебного года, может проходить в виде контрольных работ, зачетов или тестов. – «Ведомости») , а поступать в вузы уже по вступительным экзаменам в самом вузе. Но при этом мы видим тенденцию: большинство выпускников все равно выбирают ЕГЭ. Они понимают, что это расширяет их возможности. Наша задача – организовать проведение экзамена с учетом того, что сейчас есть достаточно много резервных дней.

– Понимаете, никого в той ситуации не раздевали, и с этим мы уже давным-давно разобрались. Когда мама пришла со своей дочерью на экзамен, у дочери был спрятан в тайнике, так сказать, вейп, и она боялась, что мама его увидит. Вся эта истерия была как раз вокруг этого – чтобы мама вейп не заметила. Но ведь нужно было раздуть вокруг этого всю «интересную» историю.

Есть еще один пример. В другом пункте был стол, на который школьники выкладывают свои вещи, прежде чем зайти в класс. Одна девочка сложила несколько вещей в свою зону. А блогер, увидев среди вещей иконку, сфотографировала и написала громкую статью о том, что в пункт проведения экзамена не пустили верующую девочку с иконой. Тут же забеспокоились депутаты и общественники, начали искать эту девочку, которая стала знаменитой на всю страну. Находим ее, спрашиваем: что произошло? А она не в курсе ситуации и даже статью не читала. У нас нет запрета на предметы, которые не звенят в рамках металлодетекторов. Но эту историю уже успели раздуть до масштабов межнациональной розни и религиозной нетерпимости. Вот так и возникают все эти скандалы. Понятно, никто же не погружается в детали. Нужно собрать больше лайков, репостов – и все.

«Мы исследуем возможности ИИ»

– Много лет в экзаменах была только письменная часть. И звучали претензии: дети разучиваются говорить, у вас всё только письменно. Когда мы решаем проводить устный экзамен, нам говорят: «Нет, оставьте письменную часть». Угодить всем невозможно, но мы уверены, что никаких новых усложнений для детей не будет.

Устный экзамен будет проходить не в июне, а, как и собеседование по русскому языку, где-то в феврале. История – это первый предмет, по которому есть единая программа и учебники, а значит, можно сформировать задание по темам, которые проходят к моменту сдачи экзамена. Сейчас прорабатываются подходы к такому новому формату, и мы обязательно будем обсуждать модели проведения устного экзамена с педагогическим сообществом, устроим общественное обсуждение, а также проведем апробацию. В любом случае, когда мы впервые вводим что-то новое – как, например, компьютерный экзамен по информатике, – уровень сложности всегда стараемся делать адекватным. Это нужно, чтобы экзамен для учителей и ребят не стал шоком и краш-тестом.

– Сначала надо апробировать то, что предложат наши специалисты, но очень важно, чтобы и устный экзамен проходил честно. Если учителя снова начнут «дарить» оценки в одних субъектах, а в других все будет сделано четко и строго, то средние оценки будут «разваливаться». В таких условиях мы не поймем реальный уровень исторического образования. Именно поэтому нам нужна модель, при которой будут выставляться объективные и правильные оценки. И сейчас идет работа по созданию такой модели.

– Цифровые технологии активно используется при передаче КИМ по сети, распечатке их в аудиториях, а также при последующем сканировании – все это потом загружается в систему. Что это дало? Прежде всего мы говорим о колоссальной экономии средств и времени организаторов, потому что раньше все это делалось через почту: учителя получали экзаменационные материалы, ехали в школу, проводили экзамены, а потом привозили этот массив экзаменационных работ в региональный центр оценки качества. Сейчас же учитель работает в других условиях: приходит, проводит экзамен, сканирует материалы и уходит домой.

Помимо этого мы внедрили информационные технологии и в этап обработки ответов. Часть заданий – задания с кратким ответом – полностью обрабатывается компьютером, и оценки выставляются автоматически. Творческая часть – задания с развернутыми ответами – пока проверяется людьми. Мы исследуем возможности ИИ в проверке и развернутых ответов, присматриваемся, но пока наши специалисты считают, что уровень качества проверки с использованием ИИ, по крайней мере применительно к нашему экзамену, еще недостаточный. Еще важно отметить, что мы чуть ли не единственная страна в мире, где есть процедура апелляций. При этом скорость обработки ответов в России одна из самых высоких: максимум на 12-й день после сдачи экзамена все получают результаты. В ряде стран, например в англосаксонской системе, результаты можно ждать до полутора месяцев.

– Информатику уже нужно было переводить на компьютеры, просто в свое время не хватало техники. Средства, выделенные государством, которые через нацпроекты пошли в школы и регионы, позволили ликвидировать этот дефицит, и сейчас мы спокойно проводим экзамен без очередей. Переводить другие предметы в компьютерный формат во многом нет смысла, потому что тогда экзамен может превратиться в «угадайку» с выбором ответа, где нужно просто поставить галочку. Представьте, как сложно на компьютере набирать решение сложной математической задачи. Или сочинение – это все-таки и моторика, и работа с текстом. Здесь много нюансов, поэтому нужно подходить без фанатизма. Южная Корея, например, пыталась максимально все цифровизировать и в итоге пришла к тому, что около 80% подростков испытывают проблемы со зрением и совсем разучились писать от руки. Сейчас начался обратный процесс.

Если говорить о других предметах, то наши специалисты работают над развитием практической части экзамена. Сейчас уже есть единый стандарт лабораторного оборудования, утвержденный Минпросвещения, а также лабораторные классы, которые уже поставлены в регионы. Конечно, возникает вопрос, почему бы не попробовать ввести практическую часть в ЕГЭ, ведь в ОГЭ она уже есть. Но здесь есть много подводных камней: для начала нам нужно создать одинаковые условия для проведения такого экзамена, а также сформировать единые подходы к оцениванию. Помимо этого возрастет финансовая нагрузка на школы, которым нужны будут реагенты и оборудование. И, конечно, необходимо проработать вопрос безопасности. Представьте: кто-то во время экзамена по химии получил ожог – это сразу станет громкой историей. Хотя до этого все говорили, что нужна практическая часть.

Есть и другая идея – виртуальные экзамены. Специалисты из вузов говорят, что некоторые школы уже используют виртуальные эксперименты по химии. После этого к ним приходят абитуриенты с высокими баллами ЕГЭ. Они понимают процессы, знают теорию, но, когда им говорят: «Наденьте перчатки и попробуйте перелить жидкость из пробирки в пробирку», они не могут это сделать, потому что не хватает практических навыков. Да, симуляторы – это удобно, это дешевле, но это не то же самое, что реальные эксперименты. Именно поэтому здесь должна быть золотая середина. Все упирается в цель: какой результат мы хотим получить.

– Можно рассмотреть разные варианты. Практическую часть можно проводить не обязательно в июне, а в течение года – например, начиная с весны, в сертифицированных лабораториях, в том числе при вузах. Почему бы и нет? И на первый взгляд кажется, что практическую часть очень легко провести, но когда начинаешь обсуждать это с практиками – учителями, преподавателями вузов, директорами школ, – они сразу показывают, что на местах все устроено иначе. То, что сверху выглядит просто, снизу реализуется совсем по-другому. Мы не должны загонять систему в стресс, поэтому переход должен быть мягким. Не нужно спешить и объявлять, что с такого-то года все начнется. Мы только начинаем – это первые подходы, обсуждение, апробация моделей. Поэтому давайте не будем ускоряться.

И наконец, самый главный маркер для нас – это то, что университеты на всех серьезных площадках признают: абитуриент с 60+ баллами, вне зависимости от профиля, – это достаточно подготовленный выпускник школы, который, как правило, успешно заканчивает вуз и получает диплом.

– Такие испытания требуются на программах подготовки творческого направления – в основном они связаны с музыкой, художественным и артистическим мастерством. Если в университете есть такое направление, то он имеет право провести дополнительное творческое испытание. Есть вузы федерального значения, которые также имеют право провести дополнительный экзамен, например МГУ. У СПбГУ тоже есть это право, но вуз сам решил не проводить собственные вступительные. МГИМО в период пандемии коронавируса несколько лет не проводил дополнительный экзамен, а сейчас они снова его возродили. ВШЭ принимает выпускников только по результатам ЕГЭ и олимпиад, как и все остальные вузы.

«Безосновательно ничего не меняется»

– Во-первых, модель КИМ нашего экзамена настроена на требования стандарта и образовательных программ. Если меняются эти документы, то модель КИМ тоже должна им соответствовать. Произвольно и безосновательно ничего не меняется. Во-вторых, когда говорят о натаскивании, что имеется в виду? Как раз то, что при неизменной модели система и учителя постепенно подстраиваются под этот формат. В таком случае растет и средний балл. Понятно, что Федеральный институт педагогических измерений выстраивает калибровку так, чтобы распределение баллов было равномерным. Кривая оценок должна выглядеть примерно так: в середине – удовлетворительный результат, около 50 баллов, и именно здесь должно быть больше всего участников, а дальше – все меньше и меньше в сторону 100 баллов и в сторону нуля. Когда эта кривая распределена правильно, мы видим, что страна в целом сдала предмет, а модель оценивания качественно выстроена.

Если возникает смещение, то ситуация уже другая. Объясню просто: если все начинают сдавать предмет на 100 баллов, то это значит, что задания слишком легкие. Но как тогда проводить отбор абитуриентов в вузы? Нужно ведь отбирать лучших. Если баллы по всем предметам сдвинутся в одну сторону, то получится, что даже 80 или 90 баллов не будут гарантировать бюджетное место, в том числе в регионах. Именно поэтому экзамен должен обеспечивать дифференциацию.

Есть и момент привыкания к подготовке. Преподаватели, которые хорошо разбираются в экзамене, расставляют акценты, и тогда снова возникает критика, связанная с натаскиванием. Важно отметить, что о любом серьезном изменении мы, как правило, объявляем за два года. Это делается для того, чтобы все девятиклассники подумали до 1 сентября и решили, стоит ли им идти в десятый класс, осилят ли они эту траекторию или лучше выбрать техникум.

Перед началом учебного года публикуются демонстрационные варианты экзаменационных работ, и можно увидеть все содержательные изменения, если такие есть. Это значит, что система получает предупреждение, но не каждый родитель об этом знает. Он может не знать этого еще в девятом или десятом классе. Но вот в одиннадцатом классе, когда уже идет подготовка к сдаче экзамена, он вдруг узнает, что два года назад все было иначе.

Мы должны постоянно двигаться вперед – я имею в виду развитие предметов в целом. Был период, когда остро встал вопрос о нехватке в ЕГЭ практико-ориентированных заданий: на логику, мышление, применение знаний в жизни. Эти требования предусмотрены стандартом среднего общего образования. И когда эксперты говорят, что в тот или иной предмет нужно добавить одно или несколько таких заданий, которые помогут исправить ситуацию, школы начинают массово уделять им внимание и делать на них акцент. Школы всегда обращают внимание на такие акценты в экзаменационной модели. Я еще раз повторю: вся логика выстроена так, чтобы о важных изменениях все знали заранее, максимально – за два года. А за год выходит демоверсия, и уже с 1 сентября все понимают, какие изменения есть по предметам.

– Самое тяжелое – это сделать единую форму для гуманитарных предметов. Математика, физика, химия – это точные науки, там у нас практически нет разночтений: есть единые критерии оценивания, а также все понимают, каким должен быть ответ даже при разных методах решения той или иной задачи. Гуманитарные предметы всегда тяжелее, потому их достаточно трудно загнать в рамки по смыслам, по уровню раскрытия темы, по достаточности аргументов. Это заставляет постоянно совершенствоваться, двигаться вперед, корректировать критерии оценивания развернутых ответов.

Мы должны понимать, насколько разная у нас страна – по географической составляющей субъектов, по размерам, плотности населения, той или иной культуре и даже погоде. При этом надо выработать единую, срединную шкалу, чтобы она устраивала всех. Но в защиту скажу: за все годы, какие бы замечания ни были, ЕГЭ точно следует федеральному стандарту. Все, что там есть, – ни шага влево, ни шага вправо. Если бы мы или педагогическое сообщество не соблюдали федеральный стандарт, то нас бы точно при ежегодных более чем 2 млн экзаменов засудили и разбили в пух и прах.

– Ни одна страна в мире не придумала, как уйти от процедуры экзамена и отбора лучших. При этом за последние десятилетия во многих государствах проводятся разные эксперименты. Некоторые приводят к не очень хорошим результатам, от некоторых вообще категорически отказываются.

Мы живем в условиях постоянно меняющейся политической и экономической ситуации: меняются запросы государства, работодателей, появляются новые требования – все динамично. Мы также живем в эпоху цифрового перехода, в новом технологическом укладе. В таких условиях трудно представить идеальную модель, которая бы устроила всех родителей. Все хотят, чтобы не было экзаменов – как не надо было бы ходить к стоматологу.

Но если говорить теоретически, идеальная модель могла бы быть такой: абсолютно прозрачная система, при которой никто не сомневается ни в одной текущей оценке, выставленной учителем, ни в одной из 39 000 школ. При наличии электронных журналов можно было бы просто определить, в каких предметах ребенок наиболее силен, и дать рекомендации. Понимаю, это может звучать пугающе. Все сразу скажут: «Музаев предлагает заменить ЕГЭ на искусственный интеллект». Нет, речь не об этом. Речь о том, что ИИ, анализируя 11 лет обучения – оценки, динамику, контрольные, – мог бы определить предпочтения ребенка. И, условно, в рамках приемной кампании XXI в. университет мог бы сам направить ему приглашение: «Мы видим, что вы предрасположены к нашей программе, приходите к нам учиться». Это, конечно, пока из области фантастики. Но, возможно, с развитием технологий в будущем идеальный отбор в университеты будет выглядеть именно так.