Видео с песцом, своя школа и «послезавр»: как Уткин искал себя после ухода с ТВ

Василий Уткин не раз публично признавался, что хочет написать книгу – «о жизни, друзьях, всяких встречах и бывальщинах», но реализовать идею не получилось. В марте 2024-го его не стало, а год спустя за проект взялся давний друг и коллега Уткина Станислав Гридасов. Читая комментарии в Telegram-канале «Футбольного клуба», понял, что книга нужна. «Здесь поразило: даже спустя год Васин уход воспринимался так, как будто он случился вчера, – рассказывал Гридасов в интервью «Спортсу». – Что у людей до сих пор болит. Что им не хватает Васиного голоса. Не хватает реакции. Реплики на то, что происходит в футболе и мире. Людям важно». Так под одной обложкой оказались лучшие тексты Уткина, эпизоды из важных интервью с ним, воспоминания близких, а также его переписка в мессенджерах в последние дни жизни. Первый тираж «Книги Уткина: мы тут жизнь живем» в 10 000 экземпляров так хорошо разошелся по предзаказу, что в издательстве «Альпина нон-фикшн» уже заказали второй. Кроме того, синхронно с печатным форматом вышла аудиоверсия, главным голосом которой стал актер Максим Виторган. Часть текстов – в том числе историю от комментатора Романа Нагучева, которую «Ведомости. Спорт» выбрал для публикации – озвучил актер Артем Казюханов. 

***

Когда Вася Уткин уходил с телевидения, мир вокруг будто даже не заметил, что кончается целая эпоха. Сам Вася – тем более. Ни трагедийного надрыва, ни публичного «прощай, эфир». Все выглядело как мягкое сползание – почти естественный жест усталого большого человека, которому тесно в костюме, купленном для другой формы своего тела. 

Это был футбольный сезон 2015/16, тот самый сезон, когда матч «Байера» и «Барселоны» внезапно стал поворотной точкой в биографии Васи (он засыпал в эфире. – «Ведомости. Спорт»). В тот день на вечеринке Sports.ru он еще числился человеком эфира «Матч ТВ», хотя внутренне наверняка уже давно уходил от него. Я понял, что Уткин вернется в редакцию как минимум уставшим, а еще со времен «Плюса» было принято в таких ситуациях слегка страховать: вечеринок у нас было много, я часто подменял и самого Васю, и других коллег. Жили жизнь и тусили. И вот тем вечером я писал ему со своей кнопочной Нокии, мол, готов прийти к тебе в пару на «Байер». Он прочел уже после эфира: извини, старик, только увидел. 

После того скандального матча его, вопреки легенде, не выкинули с работы. Напротив – прикрыли, дали передышку, шанс остаться. Но Вася, как всегда, устроил что‐то вроде маленькой диверсии: сорвал формат вопрос‐ответ для официального канала «Матч ТВ» в Facebook (принадлежит Meta – организация признана экстремистской и запрещена в РФ). Возможно, это и стало последней каплей. Возможно, он просто устал притворяться, что телевидение – все еще его дом. 

Он сам выбрал уход. Телевизор сделался тесным, эфир – душным. А что дальше – Уткин вряд ли знал.

Переход в новую жизнь выглядел тогда почти смешно: человек, чей голос знала вся страна, не понимал, как завести Instagram (принадлежит Meta – организация признана экстремистской и запрещена в РФ). «Самолюбование, – говорил он мне, – подмена работы». Ему казалось, что фотографировать себя – это что‐то странное и несерьезное. 

Фигня какая‐то, так и говорил. 

Летом 2015‐го мы с Машей Макаровой (тогда – ведущая и комментатор «Матч ТВ». – «Ведомости. Спорт») все же запустили в Instagram (принадлежит Meta – организация признана экстремистской и запрещена в РФ).  «Комнату 8–16» – тот самый ностальгический фотоархив футбольного закулисья. И наш мини‐проект стал узнаваемым. В считаные месяцы – тысячи подписчиков, сотни комментариев, воспоминания, воскресшие из VHS‐пленок. Хоть Вася и ворчал, но ему нравилось. Не признался сразу, но так он вдохновился завести свой аккаунт. 

К чемпионату Европы во Франции стало ясно: нужен новый выход к публике. Twitter (сейчас – X. – «Ведомости. Спорт») – мал, Facebook (принадлежит Meta – организация признана экстремистской и запрещена в РФ) – зануден, YouTube еще не обжит. Оставался Instagram (принадлежит Meta – организация признана экстремистской и запрещена в РФ). Странный выбор для человека, который считал постинг фотографий признаком самовлюбленности, но именно там он заново стал собой. 

Появился песец. Точнее, песчиха – белая, мягкая, с настороженными глазами. Ее звали Герда. Вася достал ее, кажется, из зоопарка, и несколько дней подряд я вместе с ними снимал ролики на айфон и монтировал их: Герда выбирает еду, делает «прогнозы» на футбольные матчи. Классика – Пауль‐осьминог по‐русски, но с тем самым Васиным чувством абсурдного веселья: Герда должна был выбирать между Роналду и Гризманом перед финалом Евро, к кому подползет, тому – песец. Выбрала Роналду – и тот в финале получил травму и пропустил почти весь победный финал Евро‐2016. На детской площадке во дворе на Фрунзенской стоял штатив, рядом бегала Рэди, его норвич‐терьер, и в воздухе пахло чем‐то странно домашним. 

Так, в мире животных, началось Васино медийное перерождение. Герда стала символом – ироничным, нежным, немного волшебным. С ее помощью он вернулся туда, где публика все еще ждала. Без камеры, без грима, без суфлера. Просто Вася и его звери. Правда то было неважное время для его здоровья. Мы снимали, я монтировал на телефоне, гулял с Рэди, а заодно следил, чтобы Василий Уткин во сне не выдернул себе капельницу 

Так он снова нашел форму, которая ему подходила: неровную, смешную, живую. 

И понял, что за пределами телевизора жизнь не просто есть – она, кажется, гораздо честнее. 

Уткин всегда тянулся к молодым. Не из тщеславия, не ради ощущения власти – просто в нем жила какая‐то внутренняя потребность кого‐то вырастить. Возможно, оттого, что своих детей у него не было, а в любви, как он сам признавался, случилось большое разочарование. Телевидение дало ему славу, а потом и наследников. Поэтому он сначала построил себе пионеротряд – маленькую, шумную, пеструю «Комнату 8–16», а следом и свою собственную школу. 

За пару тройку лет он собрал там целую банду новых журналистов, комментаторов, корреспондентов – всех тех, кто хотел делать «большую работу». Ему нравилось не просто руководить, а воспитывать: поправить интонацию, вычеркнуть лишнее слово, научить чувствовать кадр, а не просто смотреть на него. Эти ребята потом разошлись по разным редакциям, выросли, стали известными. А он остался тем, кто когда‐то запустил их в жизнь, как отец, который не смог быть отцом буквально. 

Когда он ушел с «Матч ТВ», все это будто исчезло. Его ученики звонили, писали, предлагали помощь, поддержку. Вася отвечал, что конфликт с Тиной Канделаки – это его личная история, а не наша общая война. «Ром, это только моя история. Я запрещаю вам в нее вмешиваться», – говорил он. Голос звучал мерно, почти устало, но за этой спокойной интонацией чувствовалось главное: он зол, и он готов рискнуть и уйти из профессии, где был бы первым в рейтингах до конца времен. 

А потом появились новые люди. Осенью 2017‐го рядом с ним оказались ребята из «Симпл Спорт» (маркетинговое агентство. – «Ведомости. Спорт») и футбольный клуб «Эгриси» – странная, немного утопическая попытка превратить футбольную команду в сообщество, где можно снова учить, направлять, воспитывать. Лаша Бахсолиани, бывший корреспондент «НТВ‐Плюс», придумал название – по‐грузински, с упрямым звучанием. Они подружились: Вася увидел в этом маленьком клубе шанс построить что‐то вроде новой «Комнаты 8–16», только на поле. 

Лаша мечтал о «команде со двора», без камер, без лишнего блеска. Вася мечтал о масштабе. Он вложил в «Эгриси» свои деньги, и это был жест не предпринимателя, а воспитателя: «Я хочу, чтобы у этих ребят был шанс. Чтобы у них было что вспомнить». Лаша и Вася моментально поругались на почве разного видения судьбы этой команды. И так никогда не помирились. Когда Уткин умер, Лаша рыдал несколько дней. Им всего‐то надо было еще разок поговорить. 

Тогда же, в 2017‐м, Вася и решил: пора в YouTube. Телевидение умерло, а интернет только рождался. «Пусть узнают, что я вернулся», – говорил он. Вася позвал меня курировать контент, предложил хорошие деньги. Но я отказался из страха не вытянуть. Вася не обиделся. Он просто сказал: «Подумай. Эра реалити и гонзо контента в YouTube только начинается». 

Он оказался прав, как и почти всегда. 

Через несколько лет «Эгриси» стал легендой медиафутбола. Там, где начинали с «ребят нашего двора», появились трансляции, сценарии, комментаторы. Я вышел за «Эгриси» на 10 минут уже после смерти босса, но этого хватило, чтобы сдержать обещание самому себе. «Эгриси» не только футбольный проект, а последний урок Васи – доказательство того, что любовь к делу можно превращать в школу, а одиночество растворить в заботе о команде. 

С появлением Уткина на YouTube стало очевидно: вот оно, его место. 

Платформа, где не нужно просить разрешения, где можно говорить все, что думаешь, и не ждать, пока монтажер подберет правильный кадр. Свободное поле. Немного хаотичное, немного наглое – как девяностые, в которых он когда‐то стал первым телеблогером до того, как само слово «блогер» появилось. Тогда он тоже говорил без суфлера, без купюр, без «согласовано с продюсером». Просто включался – и начинался Уткин. В сущности, это и была его работа – работа Василием Уткиным. Такое вот самомедиа.

YouTube вернул ему этот драйв. Здесь не нужно было делить кадр с другим лицом, не нужно открывать «новые таланты». Теперь он мог быть собой до конца: комментатор, философ, хулиган, педагог – в одном человеке. У него не было программы, но был свой собственный мир и все хотели туда заглянуть. 

Он всегда считал, что любое дело бессмысленно, если не оставить след. Поэтому и здесь вокруг него снова собралась команда – молодые ребята, ученики, последователи. В каком‐то смысле его поздняя «школа имени Василия Уткина». Он ворчал на тренды, но первым встраивался в них и повелевал хайпом. Занудствовал про Instagram (принадлежит Meta – организация признана экстремистской и запрещена в РФ), а потом лайкал посты и сторисы. Насмешливо ругал соцсети, но постил самые абсурдные фотографии, видео, реплики. Типичный Вася: бунтовать против правил, чтобы их же потом переизобрести. 

В Twitter он играл в старого редактора: язвил, репостил, подкалывал, публично «учил жизни» своих воспитанников. Это не было занудством. Это был урок стойкости – мол, если хочешь быть публичным, готовься к эмоциональной резне. Он любил воспитывать даже там, где казалось, что просто шутит. Все вокруг школа, говорил Вэн Вайлдер из «Короля вечеринок», а Уткин доказывал это каждый день. 

На YouTube он стал самим собой окончательно. Его монологи не нуждались в сценарии, потому что сценарий – он сам. В споре Вася чувствовал азарт – ту искру, ради которой вообще стоило жить в медиапространстве. Особенно в конфликтах. История с Владимиром Соловьевым стала почти театром двух фигур, каждая из которых слишком крупна, чтобы уступить. Вася был спокоен: если ты веришь в свою правоту, зачем нужен компромисс. 

Он сохранял иронию даже в провале. Мог ошибиться – и посмеяться первым. «Ну что делать, ошибся. Это уже случилось, – говорил он. – Мы все в какой‐то степени делаем дерьмо». 

Но за всеми этими баталиями стоял человек куда тоньше, чем его публичная оболочка. В YouTube он впервые стал виден не как «голос футбольного детства», а как личность – неустроенная, умная, ранимая и, к сожалению, трагическая. Там он говорил не только о спорте, но и о жизни: о людях, ошибках, свободе быть собой. Вот пришла идея в три ночи написать каламбуры – сделает. Пишет такой: «ты знал, что послезавр – это динозавр‐лентяй» или вдруг процитировать Лескова с непечатной припиской про «синий хер», от которой любой редактор рухнул бы под стол. А я ему «Джейдон Санчокаксам». В три утра прислать голосовое с песней про «Эгриси» – «тан‐ тан‐тан, здесь еще ничего не придумал» – и смеяться над собой. Никогда их не удалю... Он как‐то поздравлял меня с днем рождения. «Армеро, – пишет Вася, – будь всячески счастлив и почаще грусти. Все что можно с довольным еблетом ты уже сделал. Надо искать...» 

«Футбольный клуб» на YouTube стал его последним эфиром, последним классом, последним домом. И в этом доме, как и прежде, звучит смех Васи, его «тан‐тан‐тан», и фраза, которую может произнести кто угодно, а все ее слышат только одним голосом.