Открытость ради открытости перестала быть самоцелью мировой экономической политики. Главный запрос 2026 г. – обеспечение устойчивости национальной экономики. Прежняя модель глобализации, в которой рост достигался за счет встраивания в чужие производственные и финансовые цепочки, фактически провалилась. При этом новая модель еще не сложилась, и сейчас мы наблюдаем редкий момент: глобальную трансформацию, которая требует от каждой крупной экономики не наблюдательной, а активной позиции. Экономический рост теперь все больше определяется не глубиной интеграции в чужие контуры, а способностью создавать собственные – технологические, финансовые и инфраструктурные.
В этой связи в политических и экономических дискуссиях все чаще звучит термин «суверенитет». Проблема в том, что трактуют его далеко не всегда корректно. Стремление к суверенитету часто отождествляют с автаркией – и это серьезное недоразумение. Речь идет о принципиально другом: о способности страны обеспечивать устойчивое развитие, минимизируя зависимость от тех внешних факторов, на которые она повлиять не может. Это не отказ от международного сотрудничества, а условие, при котором его можно вести на равных.
Важно, чтобы концепция суверенитета в полной мере отражалась в экономической политике. Сейчас достаточно посмотреть на любой публикуемый сценарный прогноз: они отличаются друг от другого лишь предполагаемой ценой на нефть и/или сочетанием иных внешних факторов. Цена нефти, безусловно, важна, особенно для бюджета, но, когда вся вариативность будущего сводится к колебаниям ее котировок, это говорит о недостаточной решимости в формировании внутренней повестки. Дискуссия прежде всего должна идти о том, что будет основой развития страны, какие меры необходимы для достижения желаемых результатов и что в конечном счете будет определять и фактические, и потенциальные темпы роста ВВП.
Долгое время считалось, что глобализация по своей природе диктует унификацию. Все страны просто должны были подключиться к единой системе западных институтов – финансовых, торговых, регуляторных, – и это якобы автоматически открывало путь к процветанию. Россия начала осознавать ограниченность такого пути еще в 2014 г., когда ее последовательно начали выдавливать из ключевых международных институтов и с международного финансового рынка. Тогда казалось, что это уникальная российская проблема. Но события 2020–2025 гг. показали обратное: процесс приобрел глобальный характер. Выигрывают теперь те, кто способен оперативно отключиться от недружественной инфраструктуры (или спокойно пережить такое отключение) и быстро запустить внутренний спрос. Параллельно в мире набирает обороты тренд на многополярность, формирование различных институтов, важных не только для внутреннего рынка, но и для внешней торговли.
Для России это означает необходимость концептуального перехода – от политики импортозамещения по принципу «догоняем» к политике технологического лидерства с принципом «создаем рынки». В мире формируется система того, что можно назвать умными протекционистскими периметрами: страны защищают свои стратегические отрасли и при этом активно конкурируют там, где у них есть преимущества. Структурная промышленная политика прошла путь от отрицания со стороны международных организаций к ее продвижению. Суверенитет в такой модели – это не изоляция, а способность одинаково успешно развиваться и самостоятельно, и в кооперации с партнерами, причем именно на равных.
Что для этого нужно? Российский рынок по мировым меркам относительно невелик. Внутренний спрос необходимо развивать, и здесь у нас есть значимый потенциал, но без выхода на внешние рынки – даже с учетом всех существующих ограничений – масштабировать новые отрасли крайне сложно. Однако чтобы успешно работать и внутри страны, и за рубежом, необходимы базовые условия – совсем не сверхъестественные, и именно поэтому их отсутствие особенно заметно.
Во-первых, необходима устойчивая институциональная основа для реализации предпринимательской инициативы и реальная защита прав собственности – без этого долгосрочные проекты просто не запускаются. Во-вторых, нужен собственный глубокий финансовый рынок, способный финансировать проекты с длительным сроком окупаемости и высокорискованные венчурные направления – без этого технологическое лидерство останется лозунгом. В-третьих, требуется инфраструктура всех типов – транспортная, энергетическая, цифровая, внешнеторговая, которая позволит снизить издержки производителей и обеспечит конкурентоспособность отечественного бизнеса.
И, наконец, главное. Работа с зарубежными партнерами на равных требует своей стратегии РАЗВИТИЯ. Стратегии, в которой целью становится не только сохранение макроэкономической устойчивости и достижение таргета по инфляции, но и собственно развитие – с амбициозными количественными ориентирами и четким пониманием путей их достижения. Стратегии, в которой основная логика сместится с ограничений спроса и стабильности к расширению спроса и развитию. Только в этом случае будут расти частные инвестиции, как внутренние, так и иностранные. Эти цели не противоречат устойчивости, они ее предполагают: только быстрорастущая экономика может позволить себе по-настоящему стабильные финансы. С такой экономикой все будут хотеть иметь дело, и у нее будет несравнимо больше возможностей формулировать условия сотрудничества, а не принимать их. Да и цель по инфляции может быть устойчиво достигнута только на базе расширения предложения и никак иначе.
В этом и состоит суть нового понимания суверенитета. Это не способ закрыться от мира, а основа для успешного развития в нем.