«Убежавшие заемщики любят рассказывать, что стали жертвой режима»

Предправления банка «Траст» Александр Соколов о том, как идет возврат долгов и нужно ли сохранить банк непрофильных активов как институт
Председатель правления банка «Траст» Александр Соколов / Андрей Гордеев / Ведомости

Банк России, создавая в 2018 г. банк непрофильных активов «Траст», решил ограничить срок жизни своего детища пятью годами. Но уже сейчас очевидно, что банк – или, правильнее сказать, фонд – не успеет разобраться со всеми сбежавшими за границу должниками и продать все активы к этому сроку. По ряду кейсов, особенно судебных, работа продлится как минимум до 2026 г., говорит предправления «Траста» Александр Соколов. Хотя к тому времени это уже будет официально не банк – лицензия особых преимуществ не приносит, наоборот, лишь обременяет.

Правда, задачу вернуть 480 млрд руб. к 2024 г. с «Траста» никто не снимает. Распутав наконец схемы банков из «московского кольца», Соколов рассказал, в чем была главная ошибка их бывших владельцев, как «Траст» считает recovery, сколько стоят судебные разборки за рубежом и что делать бизнесмену, который не может рассчитаться по долгам (спойлер – отдавать бизнес).

– Иногда на вещи хочется посмотреть ретроспективно. Вам в наследство досталось распутывание схем банков – участников «московского кольца». И все же «московское кольцо» – это была история про бизнес, который просто не осознавал риски, или изначально люди думали только о том, как обогатиться?

– Предположу, что изначально это была история про построение бизнеса. Очень агрессивная бизнес-стратегия, слабые процедуры риск-менеджмента, быстрое принятие решений без стресс-тестирований. То есть на старте это могло быть так: давайте быстро набирать объемы и кроме классического банковского бизнеса попробуем другие индустрии.

– Экосистему строили.

– В экосистеме есть сопряженность твоего ключевого бизнеса с другими. Если ты, будучи владельцем банка, инвестируешь во все, что сложно увязать с банковским бизнесом, например в сельскохозяйственные компании, – это не про экосистему, а про создание финансово-промышленной группы. Чем фактически и были банки из «московского кольца».

Но сложно быть профессионалом во всем. Все эти истории – про желание быстро построить бизнес-империи без просчета рисков. И когда появились проблемы – как в банках, так и в смежных отраслях, – с ними просто не смогли справиться. Началось создание схем. Сначала рисовали нормативы, чтобы не лишиться лицензии. Потом, когда люди уже понимали, что крах неизбежен и империя рухнет в любом случае, стали прибегать к откровенно противоправным действиям и выводить активы. Мы же видим, что значительная часть сомнительных сделок совершалась как раз незадолго до санации. Собственники, убегая, пытались с собой прихватить остатки былых благ.

– Бывшие собственники – неудавшиеся бизнесмены?

– Мне не нравится это клеймо. Бывшие собственники – умные и профессиональные люди. Я точно не считаю их дилетантами или неумелыми бизнесменами. Я бы скорее сказал, что это люди со сбитым фокусом риск-аппетита. Они где-то вели себя как игроки: не просчитывая риски, ставили на зеро. Пока экономика росла, делали рискованные инвестиции, не формировали резервы. Когда случались кризисы, риски реализовывались и выйти из этих инвестиций уже не получалось. В то же время у нас есть много предпринимателей с большим риск-аппетитом, которые сейчас продолжают вести успешный бизнес.

– Это кто, например?

– Например, бизнес, связанный со сферой высоких технологий, – достаточно рисковый. Далеко не всегда есть гарантии, что тот или иной проект взлетит. Но тем не менее в отрасли появляются новые заметные имена. То же самое можно сказать про венчурных инвесторов: они делают высокорискованные вложения, не имея гарантий прибыли.

– Финансировать бизнес собственника за счет банка (а именно это ставили в вину бывшим владельцам трех банковских групп), даже если бизнес рабочий, – можно или нельзя? Ведь компанию, которую ты кредитуешь, ты знаешь досконально.

– Вопрос не в том, можно или нельзя кредитовать деньгами своего банка собственные бизнесы. А в том, можно ли подходить к кредитованию своих предприятий иначе, чем к чужим. Ты бы стороннему заемщику денег с такими бизнес-моделями и залогами не дал, а своим, которые не соответствовали критериям финансовой стабильности, – пожалуйста! Свой бизнес надо кредитовать на тех же условиях, на которых ты кредитуешь чужой. Важны требования и к самой структуре сделки, и к обеспечению. Даже если в банке сотрудники риск-подразделения говорили, что конкретный бизнес не соответствует политике кредитования, собственник затыкал рот рисковикам и давал команду выдавать деньги. По сути, это были истории про неработающие риск-процедуры.

– В 2017 г. у нас банки по международным стандартам отчитывались, четверка международная их аудировала – по итогу буквально за пару месяцев три крупнейшие частные группы становятся нечастными. Но почему во всех этих историях с привлечением к ответственности не упоминаются аудиторы, регулирующие органы? Ведь в банках и представители, и кураторы от ЦБ сидели. С них, получается, и спросить нечего и они жертвы грандиозного обмана?

– Конечно, у всех сначала возникает вопрос «куда все смотрели?». Но на самом деле все сложнее. Аудиторы все-таки проверяют деятельность компании, подразумевая, что предоставленные им данные верны. Менеджмент гарантирует достоверность данных (именно поэтому к ним и предъявляются претензии). Любая финансовая схема сверху выглядит как нормальная и оправданная бизнес-цепочка. У аудитора нет задачи детально расследовать движение денег по счетам и вскрывать многочисленные офшорные цепочки. Потому к ним нет исков.

Что касается регулятора – у каждой системы есть уровень зрелости. Наша банковская система крайне молода, ей в современном виде порядка 20 лет. Это ничтожный срок для того, чтобы система сформировалась. Для надзорных процедур нужно время на эволюцию. То, что Центральный банк провел беспрецедентную расчистку банковского сектора, – это и есть наступление той зрелости, которая позволила вскрыть и зачистить схемы. Общественность часто говорит: «Куда смотрел ЦБ, когда формировалось «московское кольцо?» А куда смотрел американский регулятор, когда лопнул ипотечный пузырь? Это всё лишь вопрос эволюции. Ребенок не рождается сразу взрослым. Так и здесь: неправильно думать, что если в банке сидит один или несколько представителей ЦБ, то они, как оракулы, видят все и могут во всем разобраться. Сейчас в системе уже нет таких крупных черных дыр, какими были санированные банки.

«Макроэкономика – все еще ключевой риск»

– Вы не раз отмечали, что полномочий прощать что-то кому-то у вас нет – оно и понятно: за вами регулирующие органы и прокуратура, которые чуть что за каждую копейку спросят. Но что делать, если у той стороны денег нет? Мировое соглашение – наилучший вариант, но вы же не можете на него легко пойти, если понимаете, что требований у вас на сотни миллиардов рублей, а вернуть вам предлагают миллион – пусть и последний.

– Да, как госструктура мы сначала должны доказать, что денег действительно у должника больше нет. Мы не можем, подобно коммерческим компаниям, спокойно взять в счет погашения долга столько, сколько предложат. И это в чем-то конкурентный недостаток. К сожалению, степень зарегулированности в государстве таких процессов крайне высока, поэтому мы вынуждены тратить на это времени и энергии кратно больше, чем коммерческая структура. Но возможности есть – например, заключение мировых соглашений в суде. С решениями судов надзорные органы обычно не спорят.

Наша задача – вернуть деньги акционеру через погашение депозита (сейчас размер депозитов ЦБ в «Трасте» примерно 1,7 трлн руб. – «Ведомости»). Возврат считается как разница между тем, сколько ты вернул и сколько на это потратил. Мы не заинтересованы в процедурах, которые стоят дороже, чем сумма возвращенных денег. Если вспомните, то к АСВ были претензии по поводу того, что они ведут дорогие международные процессы, а recovery не позволяет компенсировать затраты. И возникал вопрос: зачем тогда это делать?

Александр Соколов

Председатель правления банка «Траст»
Родился в 1979 г. в Москве. Окончил Российский государственный технологический университет им. К. Э. Циолковского
2002
начал карьеру в банке «Авангард» специалистом отдела анализа инвестиционных проектов, затем работал специалистом по управлению рисками
2005
пришел в НБ «Траст», курировал управление рисками розничного бизнеса
2006
возглавил дирекцию розничных рисков НБ «Траст»
2008
перешел в «ВТБ 24» директором департамента анализа рисков, с июля 2009 г. входил в правление банка и курировал три департамента: анализа рисков, андеррайтинга и контроля кредитных рисков, проблемных активов
2017
в декабре вошел в правление банка «ФК Открытие», куда пришел вместе с командой из «ВТБ 24»
2018
президент – председатель правления банка «Траст»
– Как решать эту проблему?

– Ситуацию мог бы изменить менее формализованный подход наших судов к урегулированию судебных претензий. Сейчас наша судебная система не позволяет рассматривать всю цепочку сделок, и каждый процесс – это всего лишь рассмотрение одного фрагмента большой мозаики. Более комплексный подход с детальным изучением всех обстоятельств помог бы суду разобраться, действительно ли у должника последний миллион или он, например, просто спрятал свои активы за границей. Таким образом, процесс взыскания с должника стал бы более эффективным.

– Вы нам в прошлом интервью говорили, что ключевой риск для выполнения плана на горизонте 2024 г. – макроэкономика и кризис. Кризис наступил, уже больше года прошло, вы за 2020 г. отчитались об опережении планов по возврату. Так какой риск для вас в выполнении стратегии до 2024 г. реально значимый? Все еще макроэкономика? Или появились другие, которые вы, наоборот, до этого не выделяли?

– Макроэкономика – все еще ключевой риск. Состояние экономики всегда является либо фактором успеха, либо сложностью. Природа кризисов разная, и если взять отрасли, наиболее пострадавшие от пандемии, и отрасли, выигравшие от нее, то у нас здесь преимущество на стороне выигравших. Только 27% отраслей, в которых работают наши должники, относятся к пострадавшим от COVID-19 (перечень утвержден постановлением правительства. – «Ведомости»).

Сейчас, например, крайне тяжелая ситуация у вагоностроительной отрасли: ей непросто с такими ценами на металлы, работать приходится буквально в режиме ручного управления. А есть «Интеко» – девелоперская компания, которая себя прекрасно чувствует благодаря росту спроса и цен на жилье. Поэтому сейчас нам скорее хорошо, чем плохо. Но если экономика будет падать, на нас это тоже отразится.

Что касается рисков, которые мы не закладывали вообще, – это пробуксовка судебной системы из-за пандемии. Российская система даже быстрее вошла в операционный ритм, чем, например, на Кипре.

– Сколько у вас составил возврат по итогам полугодия и какие планы на год? Опередите план?

– За полугодие банк вернул на баланс 34 млрд руб. Наш годовой план – 87 млрд руб. По итогам трех лет сборы должны достичь 285 млрд руб. Но уже сейчас наш суммарный recovery превысил размер справедливой стоимости активов, полученных на баланс в 2018 г., и составил 233 млрд руб.

– Можете описать, как математически считается recovery? Вот, условно говоря, вернули 34 млрд руб. – а сколько вы до этого потратили?

– Recovery – это то, что мы возвращаем от должников себе на баланс. Погашение депозита Банка России состоит из этого recovery за вычетом наших расходов. Эти расходы отражены в показателе cost-to-income ratio – соотношение расходов и доходов. У нас он порядка 8%, и это примерно в 2 раза лучше, чем у аналогичных компаний на рынке.

«В 2023–2024 гг. мы откажемся от банковской лицензии»

– В апреле регулятор объявил, что в «Траст» перейдут проблемные активы санированного МИнБа перед его передачей в оборонный Промсвязьбанк. Планы по recovery в связи с этим как-то будут корректироваться?

– План возврата по активам МИнБа не войдет в уже утвержденные 482 млрд руб. Оценивать активы команда будет, когда и если они войдут официально в наш контур.

– Что еще не войдет в утвержденный план?

– В декабре мы выкупили у «Открытия» набор активов, возврат по которым вошел в дополнительный план. Его размер составил 64,1 млрд руб.

– Тогда поясните, какой был экономический смысл ограничивать срок жизни «Траста» пятью годами – с учетом того, какие вам активы достались и должники?

– Когда формировался портфель банка, ни у кого не было понимания, что в него войдет и с какими проблемами и процессами мы столкнемся. Это было управленческое решение, и общее мнение, что за пять лет можно справиться. По факту мы видим, что это не так и со всеми хвостами за такой срок разобраться невозможно.

Банк «Траст» (ПАО)

Банк непрофильных активов
Акционеры (на 31 декабря 2020 г.): ЦБ РФ (97,7%), банк «ФК Открытие» (1,3%).
Финансовые показатели (МСФО, 2020 г.): активы – 310,7 млрд руб., дефицит капитала – 1,1 трлн руб., убыток – 0,2 млрд руб.

По целому ряду судебных процессов и активов мы точно выйдем за рамки 2024 г. просто потому, что это целесообразно экономически. Если завтра за актив ты получишь больше, чем сегодня, то, конечно, из него надо выходить завтра. Мы уже договорились с нашим акционером, что по ряду активов продолжим работу до 2026 г.

Но основную часть портфеля мы отработаем в установленный пятилетний срок. Более того, задача вернуть 482 млрд руб. до конца 2023 г. по-прежнему стоит – и мы планируем ее выполнить.

– С какими активами вы продолжите работу?

– Это точно активы, работа по которым идет в международных судах. Также с высокой вероятностью мы не выйдем из Объединенной вагонной компании (ОВК) до конца 2023 г., потому что надо дождаться, когда вагоностроительная отрасль выйдет из пике и ситуация нормализуется. Пока придержим на балансе ряд объектов недвижимости, таких как ТРЦ «Ривьера», ТЦ «Ясенево» и проч. Мы не будем выходить из них в ближайшие годы, потому что банк может на них заработать и позже продать по более высокой цене.

– Как вы считаете, должен ли такой институт, как банк непрофильных активов, существовать на постоянной основе? Ведь его создавали с конечным сроком.

– Это решение – за акционером. Результаты «Траста» за три года говорят об эффективной работе нашей команды. И если после выполнения стратегии будет принято решение продолжить работу, наша команда к этому готова. Также мы не исключаем вариант продолжать работать как коммерческая структура. Тем более что к нам уже начинают обращаться коллеги с рынка с вопросом, готовы ли мы взять их портфель в работу.

– Кто это?

– Карт раскрывать не буду. Рынок видит, что мы работаем прозрачно и эффективно. Нам как профессионалам рынка по работе со специфическими активами было бы интересно работать с портфелями, переданными на коммерческих условиях. Но здесь акционер еще не принял никаких решений.

– То есть у А1 появится конкурент?

– Давайте дождемся и посмотрим, кто кому конкурент. Важно, что рынок и государство видят результат нашей работы. Есть выражение «делай что должно, и будь что будет». Так и тут: надо следовать своей стратегии.

– Когда планируете сдать банковскую лицензию?

– По плану акционера в 2023–2024 гг. мы откажемся от банковской лицензии. Более того, само юридическое лицо – банк «Траст» – мы ликвидируем. Сама банковская структура накладывает большой объем транзакционных издержек: отдельный надзор, дополнительный учет, ежедневная сдача отчетности. В стратегической перспективе такие издержки институту непрофильных активов не нужны. У «Траста» как у юридического лица будет «наследник», которому перейдут права и обязанности по активам и обязательствам.

– Название останется?

– Определение «непрофильных активов» в названии – думаю, да.

Как менялись собственники «Траста»

1994–2003
В 1994–1995 гг. учреждены Доверительный и инвестиционный банк (ДИБ) и банк «Менатеп Санкт-Петербург», оба входили в группу «Менатеп» Михаила Ходорковского и партнеров. В 1999 г. банк «Менатеп» признан банкротом, его филиальная сеть и часть активов отошли дочернему «Менатеп Санкт-Петербург», а ДИБ стал расчетным банком ЮКОСа. В 2001 г. около 30% ДИБа выкуплены менеджментом во главе с Ильей Юровым. В 2003 г. ДИБ был переименован в Инвестиционный банк (ИБ) «Траст».
2004
Юров вместе с партнерами выкупили за $106,8 млн банковские активы «Менатепа»: 70% инвестбанка «Траст» и 100% банка «Менатеп Санкт-Петербург» (позднее переименован в Национальный банк «Траст»). На декабрь 2004 г. 68,38% ИБ «Траст» и 99,35% НБ «Траст» владеет ЗАО «Управляющая компания «Траст», 90% которой принадлежит кипрской TB Holdings Co. , владельцами которой являются Сергей Беляев, Олег Коляда, Арташес Терзян, Николай Фетисов (по 18,18%) и Юров (27,28%). Этим же пяти физическим лицам напрямую принадлежит 28% ИБ «Траст».
2006
Коляда продал свою долю партнерам. Большую часть выкупил Юров, его доля в капитале компании, владеющей около 99% НБ «Траст» и 68,38% ИБ «Траст», составила 41,1%.
2008
Терзян продал свои 16,44% в холдинге, контролирующем «Траст», Юрову (7,04%), Фетисову и Беляеву (по 4,7%). ИБ и НБ «Траст» объединились. Основные акционеры контролирующего холдинга на ноябрь 2008 г.: Юров – 39,38%, Беляев – 26,25%, Фетисов – 26,25%.
2014
ЦБ объявил о санации «Траста». Основные акционеры банка, по данным на 24 августа 2014 г. (эффективная доля владения): Юров – 30,6%, Беляев – 17,7%, Фетисов – 17,7%. Санатором «Траста» стал банк «ФК Открытие». В 2015 г. ОАО «Открытие холдинг» стало 100%-ным владельцем «Траста».
2017
ЦБ объявил о санации банка «ФК Открытие» и передал его под контроль Фонда консолидации банковского сектора (ФКБС). Вместе с «ФК Открытие» в ФКБС отошел и «Траст».

«Нужно ответить личным поручительством либо отдать бизнес»

– Если вернуться к работе с активами. Вы подали ходатайство в ФАС на выкуп проблемных активов МИнБа на 32,1 млрд руб. – это итоговая оценка? Как продвигается оценка активов? Известно, что «Траст» получит ликероводочный завод «Белвино». Можете сказать, какие еще активы ему достанутся?

– Пока передаваемые активы мы не комментируем. Отвечать надо за свое, а пока это активы другого банка.

– Что с активами, которые вошли в сделку с Михаилом Гуцериевым?

– Все обязательства исполняются точно в срок.

– Вы продали 25% «Славкалия»? По какой цене? Когда планируете продавать привилегированные акции «Русснефти»?

– Комментировать «Славкалий» будем, когда и если закроем сделку. По «Русснефти» готовим сделку. В сроках мы не ограничены, нам важно выгодно продать. Сейчас конъюнктура рынка неплохая, цены на нефть на комфортном уровне. Кроме того, мы продолжаем получать неплохие дивиденды по бумагам.

– В прошлом году правительство признало кинотеатральную отрасль одной из наиболее пострадавших из-за пандемии. Общие потери киноиндустрии в прошлом году, по данным Фонда кино, составили 58,8%. Один из ваших заемщиков – принадлежащая Александру Мамуту крупнейшая в России объединенная киносеть «Формула кино» и «Синема парк», с которой вы судитесь с начала этого года. Компании Мамута подали к «Трасту» четыре иска об изменении условий договора – и пока их выиграли. Почему банк изначально стал требовать погасить задолженность через суд?

– В суд пошли, потому что кредитор нарушил условия кредитного договора. В отношении не только киносетей, но и других своих компаний. Его общий долг перед «Трастом» – порядка 23 млрд руб. Более того, изначально банк подал иски даже не к компаниям, а лично к Александру Мамуту, так как по всем кредитам у нас было его личное поручительство. Насколько мне известно, г-н Мамут – участник рейтинга миллиардеров Forbes, человек состоятельный, известный предприниматель. Почему бы ему не ответить по своему поручительству и долгам своих компаний? Какие у нас основания не подавать иски? Если нам не платят и у нас нет альтернативных предложений, то это наша обязанность. Иначе это преступная халатность.

Что касается решений судов, они грозят серьезными проблемами для заемщиков банков и для процесса кредитования. Потому что получается, что любой заемщик, неважно, юридическое или физическое лицо, сможет пойти в суд и принудить кредитора изменить условия кредитного договора. Это значит, что банки должны будут эти риски закладывать в ставку. Стоимость кредитования в таком случае взлетит до небес. Это просто абсурд. Поэтому решения мы будем оспаривать и готовы идти в высшие судебные инстанции.

– Суды отказали не любому заемщику – они учитывали тот факт, что отрасль пострадала из-за пандемии. Суды в решениях по компаниям Мамута и по другому заемщику, который изменил условия договора (ТЦ «Июнь»), говорят: вы госбанк, государство за вами, так поддержите пострадавший бизнес, реструктурируйте ему кредиты!

– Правительство РФ приняло в пандемию целый пакет мер поддержки предпринимателей. В нем отсутствует возможность изменения кредитного договора в одностороннем порядке для крупного бизнеса.

– Но у нас же есть закон, который подразумевает изменение условий кредита, если произошли обстоятельства, которые при выдаче кредита не могли быть учтены. Пандемия не то обстоятельство?

– Финансовые трудности кинобизнеса Мамута начались задолго до пандемии – в 2017 г. С 2018 г. его бизнес уже не был способен погасить основной долг по кредитам и работал лишь на обслуживание процентов. Сейчас, безусловно, очень удобно прикрываться пандемией. Но когда один фактор используется для ухода от взятых на себя обязательств – это злоупотребление правом. Подобную практику надо пресекать.

– В период обострения споров в судах на кинорынке обсуждалась идея, что «Траст» хочет получить киносеть за долги. Даже звучали разные версии о том, что вы действуете в интересах определенных компаний. Называлась, в частности, «Национальная медиа группа». Что вы думаете по поводу этих заявлений?

– Мы действуем только в интересах государства. Многих наших должников возмущает, почему они должны отдавать деньги государству – хотя брали их у коммерческого банка. Но это не так. Уважаемые коммерсанты взяли, по сути, деньги вкладчиков в банке, который потом разорился или отправился на санацию. Центральный банк, в свою очередь, деньгами государства закрыл долги перед вкладчиками. Эти деньги нужно вернуть. Если бенефициар не справился с бизнесом и не может обслуживать кредиты, то нужно ответить либо личным поручительством, либо отдать свой бизнес в счет уплаты долга. Это суть банкротного законодательства: ты взял кредит под залог чего-то и если не можешь отдать деньги, то взыскание накладывают на залог.

– Киносеть забирать планируете?

– Если будет на то судебное решение – значит, за долги заберем и киносеть. Мы на нее претендуем, как и на любой другой залог.

– Вы сейчас ведете переговоры с заемщиками, поручителем – Мамутом?

– Сейчас переговорного процесса нет.

– Как идут дела с бывшим собственником Бинбанка Микаилом Шишхановым? Он ведет переговоры с вами?

– Суммарный размер претензий к нему от нас и от ЦБ достигает 700 млрд руб. Переговоры ведутся, но при таком объеме требований его банкротство неизбежно.

– А с бывшим владельцем банка «Югра» Алексеем Хотиным? Как планируете работать с его долгами, раз он ушел в просрочку?

– Идет процесс взыскания через суды.

– Не планируется ли новых соглашений у «Траста» с его должниками об урегулировании долгов? О каких суммах речь?

– Мы работаем над новыми соглашениями. Но мы не имеем права раскрывать детали до фактического согласования условий всеми сторонами. Объявим о них, когда достигнем договоренностей.

– С кем из сбежавших должников – Минцы, Вадим Беляев, Дмитрий и Алексей Ананьевы – у вас есть контакт и связь? С кем-то ведутся обстоятельные переговоры?

– Лично – ни с кем. В судах общаемся.

– Суд Нью-Йорка не стал рассматривать ваш иск к бывшему совладельцу «Открытия» Беляеву из-за неподсудности юрисдикции: все сделки совершались в России, участники спора – граждане России. Каковы ваши действия и стратегия теперь? Будете в России иск подавать?

– Посудимся в России, а за взысканием пойдем туда, где активы. Если к тому времени они будут по-прежнему в Штатах, значит, вернемся в американскую юрисдикцию за исполнением решения. Иск к Вадиму Беляеву в России подадим в ближайшее время.

– Регулятор уже выиграл иск к бывшему руководству «Открытия», в том числе к Беляеву. Не будет ли тут конкуренции – и вы, и ЦБ претендуете на одни и те же активы? Как их будете делить?

– Никак. Акционер «Открытия» и «Траста» – ЦБ. В итоге все, что получим мы или «Открытие» по этим решениям, так или иначе будет компенсировать расходы Банка России на финансовое оздоровление санированных банков.

– «Траст» говорил, что иск к Ананьевым (бывшие собственники Промсвязьбанка) на Кипре связан с финансовыми схемами с признаками «мошеннических действий». Вы можете подробнее описать, что за схемы?

– Это было кредитование предприятий из публичного и непубличного периметров группы без обеспечения или с плохим обеспечением. Наш размер требований к Ананьевым – порядка 51 млрд руб.

– Дмитрий Ананьев признан в России банкротом. Будете заявляться в деле о банкротстве?

– Посмотрим.

– Арест имущества Ананьевых на Кипре был получен банком ex parte, т. е. без вызова сторон и без возможности заслушать позицию ответчиков. Насколько мне известно, другая сторона на заседании по отмене ареста сообщала, что банк предоставил искаженные сведения по поводу сделок. О каких искаженных сведениях они говорили? Когда ожидать решения суда?

– Решения суда по вопросу обеспечительных мер мы ожидаем в сентябре. А позиция ответчиков – классическая тактика. Первым делом заемщик пытается обвинить во всем кредитора. К действительности это отношения не имеет. Равно как и наши другие заемщики, которые убежали за границу, любят рассказывать, что они были прекрасными бизнесменами, но стали жертвой политического режима, который отобрал у них бизнес. А потом мы читаем заключение английского суда, который разбивает эти доводы в пух и прах. Это мы проходили с бывшими бенефициарами банка «Траст» (Высокий суд Лондона удовлетворил иск «Траста» к бывшим владельцам Илье Юрову, Сергею Беляеву и Николаю Фетисову на $600 млн. – «Ведомости»). Минцы (в лондонском суде рассматривается иск «Траста» к основателю О1 Group Борису Минцу и трем его сыновьям. – «Ведомости») заявляли, что они хорошие, а причина их преследования – ненависть [предправления банка «Открытие» Михаила] Задорнова, Соколова и ЦБ. Конечно, это попытка переложить все с больной головы на здоровую. Причем довольно слабая с точки зрения результата.

– Как обстоят дела в Высоком суде Лондона с Минцами?

– В марте Высокий суд Лондона отказал Вадиму Беляеву, Микаилу Шишханову и Евгению Данкевичу в жалобе на привлечение их ответчиками по делу. В конце июля они также проиграли апелляцию по этому вопросу.

– На какую сумму вы уже получили активов по выигранному иску против бывших собственников «Траста»?

– Мы тут не разделяем иск и общую работу над кейсом. Мы уже вернули около $140 млн, а всего мы рассчитываем получить порядка $300 млн.

– Почему вы считаете корректным учитывать этот возврат в recovery «Траста», если им банк занимался еще задолго до того, как стал банком непрофильных активов?

– Да, он был начат старой командой еще до его санации, но правильно смотреть на размер кейса, совокупные затраты на него и recovery. И мы же говорим не о чьих-то конкретных заслугах, а об итоговом результате.

– А сколько затраты на этот кейс составили?

– С 2016 г. порядка 12,5 млн фунтов, 5 млн фунтов будут компенсированы нам оппонентами по решению суда.

– На каких условия вы договорились с Сергеем Гордеевым о реструктуризации долгов «Хоруса» (сейчас «Эквилибриум»)? Кто несет обязательства по кредитам компании? Гордеев ранее говорил, что все активы «Хоруса» были проданы киргизской KLS Securities. Так ли это? Иными словами, хочется понять, как вы будете возвращать эти долги, учитывая, что стоимость той же «Ривьеры» сейчас гораздо меньше суммы долга.

– Согласно условиям долг «Хоруса» должен быть погашен в полном объеме. У нас есть график, и мы идем согласно ему. Дальнейшие условия с точки зрения сроков и т. д. мы не раскрываем.

– Продажа ПИК площадок «Интеко» в Санкт-Петербурге – часть реструктуризации долгов Гордеева?

– Нет, это абсолютно рыночная сделка, которая не входила в договоренности об урегулировании.

– «Траст» подал иск к Azimut Hotels Александра Клячина. Какие у вас к ней претензии?

– Мы оспариваем ряд сделок между Azimut Hotels, «Сабурово-инвестом» и агрокомплексом «Отрадное». Подробности раскрывать преждевременно.

– Правильно ли мы понимаем, что у вас в залоге находится площадка группы «Регионы» в Санкт-Петербурге, на которой компания планировала строить второй «Остров мечты»? Понимаете ли вы, будет этот проект или нет?

– Да, у нас есть в залоге участок земли, который входит в перечень активов группы «Регионы». Мы в переговорном процессе, по ряду дел судимся. Мы ищем приемлемое для всех решение.

– «Траст» несколько раз уже выставлял на продажу такие крупные активы, как «Негоциант» на Большой Якиманке и «Доминион тауэр» на Дубровке. Не появились ли претенденты на них?

– Есть интересанты, но мы не сходимся в цене, так как хотим продать их дороже. Здесь мы не торопимся.

– Можете ли вы назвать интересантов на «Интеко»? Когда рассчитываете выйти из этого актива и по какой цене?

– «Интеко» – интересный актив, интересанты на него есть. Продадим, как только получим устраивающее нас предложение.

– Есть ли минимум, ниже которого вы не согласитесь отдать «Интеко»?

– Есть, но озвучивать его не имеет коммерческого смысла. На сегодня подтвержденная аудиторами стоимость «Интеко» – 28,9 млрд руб., продавать компанию ниже этой стоимости смысла нет. Выше – возможно.

– Какие еще крупные активы вы планируете продать в этом году?

– Конкретные активы называть до сделок не хотел бы. Но могу сказать, что до конца года мы планируем продать активов на 9,5 млрд руб. и объектов недвижимости примерно на 3 млрд руб. Мы уже продали завод «Экопэт» в Калининградской области более чем за 6,5 млрд руб., права требования по «Белой птице» за 8 млрд руб. Еще планируется пара крупных сделок. Также мы продали пакет акций ВТБ, на котором мы заработали порядка 5 млрд руб.

– Почему суды так затягивают банкротство «Открытие холдинга» (ОХ)? Уже больше года прошло. Может ли это быть в чьих-то интересах? ВТБ, например, – они ведь давали денег на сделку структуры «Открытия» по покупке АГД «Даймондс». А ведь это единственный оставшийся крупный актив у ОХ.

– Разумеется, то, что крупнейшая в стране процедура банкротства предприятия, задолжавшего госбанку 0,5 трлн руб., не может стартовать уже полтора года, вызывает вопросы. Есть все основания полагать, что оппоненты прибегают к неправовым инструментам затягивания процесса. Сложно верить в естественность такой задержки. Есть те, кто этот процесс режиссирует. ОХ был сильно инкорпорирован в операции достаточного числа компаний в стране. Понятно, что процедура банкротства, когда она начнется, вскроет пока не известные детали. Что касается ВТБ, то мы с ними в одной лодке: они имеют требования к ОХ на 14 млрд руб.