История одного здания: Дом Наркомфина

На Новинском бульваре в Москве, между деловым кварталом и дипломатическими представительства­ми, стоит знаковый памятник советского конструктивизма – Дом Наркомфина. Его построили в 1930 г. по проекту архитекторов Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса для сотрудников Народного комиссариата финансов СССР. Строительство курировал лично нарком Николай Милютин. С 1980-х гг. дом находился в аварийном состоянии и был неоднократно включен в список «100 главных зданий мира, которым грозит уничтожение». Летом 2016 г. московский девелопер выкупил на открытых торгах принадлежавшую мэрии долю в Доме Наркомфина – 1600 кв. м. Оставшиеся квартиры были приобретены у собственников позднее. В 2017 г. началась реставрация памятника. 

«Ведомости. Город» рассказывает историю одного из самых знаменитых памятников советского авангарда. 

«Дом переходного типа»

Дом Наркомфина задумывался как дом «переходного типа» – власти хотели построить экспериментальный жилой комплекс, где личное пространство максимально сокращено: стирка, воспитание детей и даже досуг жителей – все это должно было осуществляться в общих комнатах, как и питание в общественной столовой. В основе этой идеи лежало воспитание нового советского человека, который говорит на новом языке, живет по заветам коммунизма и в итоге станет настоящим проводником его идей. Проект возглавил Моисей Гинзбург в сотрудничестве с Игнатием Милинисом и инженером Сергеем Прохоровым, а в разработке планировок участвовал Александр Пастернак – брат поэта Бориса Пастернака. Жилой корпус вытянут в глубине квартала параллельно Садовому кольцу и отделен от городской улицы двумя «блоками» коммунальных функций – столовой, прачечной, спортзалом и детсадом. 

Сам архитектурный замысел Дома Наркомфина был реакцией на доминирующую в конце 1920-х гг. модель жилищного строительства, рассказала «Ведомости. Городу» ученый секретарь Музея архитектуры им. А. В. Щусева Юлия Старостенко. В Москве в этот период массово возводились многосекционные дома с большими квартирами, рассчитанными на покомнатное заселение, что фактически означало воспроизводство коммунального быта. При этом перед архитекторами ставилась предельно прагматичная задача – максимальная экономия ресурсов. Конструктивисты предложили иной путь: не увеличивая стоимость строительства, изменить само качество жилого пространства.

По словам Старостенко, ключевым решением стали двухуровневые квартиры с пониженным уровнем в зоне вспомогательных помещений. Тогда такое решение уже было вполне нормальным, но инновация заключалась в понижении этажа в той части квартиры, которая содержала вспомогательные помещения. За счет этого получалась сложная пространственная композиция из компактных квартир-ячеек, соединенных коридорами. По расчетам архитекторов, подобный подход давал необходимую экономию кубатуры и стройматериалов.

Инновационным был и сам принцип типизации жилья. В Доме Наркомфина были реализованы наиболее совершенные варианты квартир – ячейки типов F и K. При этом значительная часть обслуживающих функций предполагалась к выносу в отдельные корпуса. Но, как отмечает Старостенко, именно эта часть проекта осталась реализованной лишь частично, и многие элементы социализированного быта так и не вышли за рамки архитектурной концепции.

Дом Наркомфина держится на трех рядах бетонных столбов, проходящих через все этажи. На них опираются перекрытия, а стены не несут нагрузку, что позволило оформить фасад с помощью сплошного ленточного остекления. Это был первый в стране жилой дом на железобетонном каркасе – ранее такие конструкции применялись почти исключительно в административных зданиях: например, Центральный телеграф на Тверской, типография «Известий» на Страстной площади, Госторг и Центросоюз на Мясницкой.

Как жил Дом Наркомфина? 

Дом Наркомфина считается одним из ключевых памятников московского авангарда именно потому, что он соединяет архитектурную форму с социальной программой, пояснила «Ведомости. Городу» кандидат исторических наук, доцент кафедры москвоведения, краеведения и региональной истории исторического факультета РГГУ Ирина Азерникова. Проект возник в контексте стремительной урбанизации и роста стоимости городской земли, что привело к появлению многофункциональных зданий, объединяющих жилье и общественные функции. В этом смысле Дом Наркомфина стал ранним примером архитектуры, ориентированной не только на проживание, но и на формирование повседневных практик.

Авторы проекта сознательно отказались от декоративности, сделав акцент на функциональности и логике конструкции. Азерникова обращает внимание, что в этой установке прослеживается переосмысление классической витрувианской формулы – «прочность, польза и лишь затем красота». Сам Гинзбург неоднократно подчеркивал его экспериментальный и временной характер – как архитектурного ответа на переходное состояние общества. На практике коммунальный быт, лежавший в основе идеологической концепции, не прижился. Как отмечает Азерникова, жители дома в большей степени тяготели к индивидуальному укладу, предпочитая приватность и привычные формы быта. К концу 1930-х – началу 1940-х гг. первоначальная структура дома начала разрушаться: квартиры, рассчитанные на одиночек, заселялись семьями, а семейные ячейки превращались в коммунальные. Это стало фактическим отказом от идеи социалистического общежития.

В разное время в Доме Наркомфина жили высокопоставленные чиновники и представители творческой интеллигенции. В доме получили квартиры нарком юстиции СССР Николай Крыленко, председатель правления Госбанка СССР Николай Соколов, председатель СНК РСФСР Даниил Сулимов и его заместитель Турар Рыскулов, а также бывший нарком здравоохранения Николай Семашко. Там также жили художник Александр Дейнека, солистка Большого театра Ольга Инсарова (Окорокова), актриса Ольга Бган и главный хирург Советской армии Александр Вишневский. Но жители дома, как и вся страна, не избежали репрессий 1930-х гг. По разным оценкам, репрессиям были подвергнуты около половины обитателей, включая первого наркома финансов Николая Милютина, инициировавшего строительство здания.

После передачи дома в ведение ЖЭКа прекратилось регулярное обслуживание здания. Внешний облик также изменился – фасад был окрашен в желтый цвет, что исследователи рассматривают как символ завершения экспериментального этапа в истории дома.

Памятник, который пришлось спасать

За почти 90 лет существования здания капитальный ремонт в нем не проводился. Первое серьезное исследование Дома Наркомфина было сделано в 1990 г. Московским архитектурным институтом при участии зарубежных специалистов. В ходе работ выяснилось, что в процессе строительства проект неоднократно корректировался, в результате чего в здании сформировалось не менее одиннадцати различных типов квартир.

К началу 2000-х гг. дом находился в аварийном состоянии и был близок к полной утрате. Но общественный резонанс вокруг судьбы здания сыграл ключевую роль. Как отмечает Азерникова, изменение отношения к Дому Наркомфина стало частью более широкого процесса переоценки архитектуры XX в. – от девальвации и отрицания в позднесоветский период к росту интереса и популяризации в конце 2010-х гг.

В 2017 г. был утвержден проект научной реставрации, руководителем которого стал Алексей Гинзбург – внук одного из авторов здания. Основные работы по восстановлению первоначальных планировок, ленточного остекления и цветовых решений были завершены в 2020 г. Из послевоенных изменений реставраторы сохранили только лифтовую шахту – это ключевое отличие современного облика дома от варианта 1930-х гг.

Сегодня Дом Наркомфина – масштабный институциональный проект музея современного искусства «Гараж», в котором специалисты изучают историю дома и его жителей, а также влияние памятника советского авангарда на современный культурный контекст. По оценке историков архитектуры, Дом Наркомфина остается редким примером здания, в котором архитектура выступает не столько фоном, сколько инструментом социального высказывания – с теми же противоречиями и ограничениями, которые сохраняют актуальность и в наше время.