История одного микрорайона: Северное Чертаново

В конце 1970‑х гг. на пустыре за Варшавским шоссе заложили десять жилых корпусов, три школы, детский сад, спорткомплекс и дом культуры. Проект назвали Северное Чертаново. Архитекторы получили задание отойти от типовых серий и создать среду, где человек может жить, учиться, работать и отдыхать, не покидая пределов района. Так появился район с подземной инфраструктурой, дворами без автомобилей и непривычным для своего времени уровнем комфорта. Многие из этих решений не получили распространения в СССР, но спустя десятилетия стали частью современного градостроительного стандарта. «Ведомости. Город» рассказывает историю знаменитого микрорайона.

Эксперимент на окраине

В Москве есть районы, которые рассказывают историю своего времени лучше любых архивов. Хамовники – связаны с дореволюционной промышленностью и последующей джентрификацией, Новые Черемушки – с массовым жилищным строительством эпохи оттепели, а Северное Чертаново – с моментом, когда советская система впервые попыталась выйти за пределы типового микрорайона и придумать новый городской уклад.

В середине 1970‑х гг. территория между Варшавским шоссе и Битцевским лесом выглядела окраиной столицы. За линией существующей застройки начинались поля, овраги и пустыри. Именно здесь власти решили построить Образцово-перспективный жилой район (ОПЖР). Само название звучало как техническое задание на будущее. Предполагалось, что решения, опробованные в Чертанове, затем будут использоваться по всей стране.

К тому моменту советская программа массового жилищного строительства достигла своего главного результата: миллионы семей получили отдельные квартиры. Но вместе с этим все очевиднее становились недостатки новой городской периферии. Микрорайоны обеспечивали граждан жильем, но редко создавали полноценную городскую среду. Дома появлялись быстрее, чем улицы, общественные пространства и локальная идентичность.

Северное Чертаново должно было стать решением этих проблем. Архитекторы проектировали не квартал и даже не микрорайон в привычном понимании, а целостную систему городской жизни. Здесь испытывали новые инженерные решения, новые принципы организации пространства и новые стандарты комфорта, которые для советского жилья выглядели почти роскошью. По итогам строительства группу архитекторов под руководством Михаила Посохина, а также Дюбека, Самсонова и Шапиро в 1980 г. удостоили Ленинской премии.

Человекоцентричный район 

Главной революционной идеей Северного Чертанова стала не архитектура домов, а пространство между ними. В большинстве советских микрорайонов того времени двор постепенно превращался в транзитную территорию: через него проходили маршруты к остановкам, магазинам и школам, он одновременно использовался как парковка и проход.

В Северном Чертанове архитекторы попытались выстроить иную логику. Автомобиль должен был исчезнуть из повседневного маршрута жителя. Машины выводились на периферию района и в специально организованные зоны хранения, а внутренняя территория освобождалась под пешеходные связи. Внутри формировалась система непрерывных пешеходных пространств: зеленые маршруты, дворовые «карманы», площадки для отдыха и локальные общественные зоны. Движение по району проектировалось как последовательность связанных участков, где не требовалось пересекать транспортные потоки. 

Жилые корпуса группировались так, чтобы между ними возникали защищенные от машин пространства, связанные в единую сеть. Сегодня такие решения кажутся привычными. Девелоперы называют их дворами без машин и человекоцентричным проектированием. Однако в конце 1970‑х гг. это выглядело как пересборка базовой логики советского микрорайона. В типовой модели траектории движения автомобиля и пешехода неизбежно пересекались на уровне двора, здесь же их разделили уже на уровне планировки района.

Еще более необычным оказался инженерный каркас Северного Чертанова. Под жилыми корпусами была создана система подземных коллекторов, в которых проходили теплотрассы, водоснабжение и инженерные коммуникации. Это решение позволяло не вскрывать дворы при ремонтах и обслуживании сетей – доступ к инженерии переносился в подземные технические пространства. В результате поверхность района оставалась свободной от утилитарной инфраструктуры и регулярных земляных работ, которые были нормой для большинства новых советских районов.

Не менее важным стал подход к общественным пространствам. Архитекторы стремились связать жилые дома, школы, магазины и объекты обслуживания в единую систему повседневных маршрутов. В отличие от привычной схемы, где функции концентрировались в отдельных точках – школьных зонах, торговых узлах или бытовых центрах, – здесь они распределялись по всей территории района. 

Внутри квартир тоже экспериментировали. Там появлялись большие кухни, просторные лоджии, квартиры улучшенной планировки. В некоторых домах перегородки делали облегченными, предполагая возможность перепланировки, а в отдельных корпусах применялись двухуровневые планировки с внутренними лестницами, соединяющими функциональные зоны внутри квартиры. Такие решения были редкостью для советского массового жилья и встречались в проектах нечасто.

Не менее необычно выглядела система адресации: вместо привычных улиц здесь закрепилась сквозная нумерация корпусов. Адреса напоминали элементы большого инженерного проекта: корпус 201, корпус 305, корпус 806. Такая схема означала, что адрес не указывает на улицу в привычном смысле, а фиксирует положение здания внутри единого градостроительного комплекса. Нумерация отражала структуру всего района и его проектную организацию, где для ориентирования использовались 3 корпуса и внутренние пешеходные связи, а неуличные названия.

Почему будущее осталось исключением

Парадокс Северного Чертанова заключается в том, что эксперимент во многом оказался успешным. Многие решения, которые здесь тестировались, впоследствии вошли в мировой урбанистический стандарт. Разделение транспортных и пешеходных потоков, скрытая инженерная инфраструктура, развитые общественные пространства, озеленение, квартальная связность – все это сегодня считается признаками качественной городской среды.

Но для позднесоветской экономики такой подход оказался слишком дорогим. Пока архитекторы проектировали город будущего, страна продолжала решать гораздо более приземленную задачу: строить как можно больше жилья. Экспериментальные решения требовали дополнительных ресурсов, времени и сложной координации. В условиях массового строительства подобные проекты оставались штучными.

К началу 1980‑х гг. стало ясно, что Северное Чертаново не превратится в модель для всей страны. Вместо сети экспериментальных районов появился единственный реализованный пример. А затем наступили экономический кризис, перестройка и распад СССР, окончательно изменившие градостроительную повестку. В результате район оказался в странном положении: он создавался как прототип массового будущего, но стал архитектурным исключением.

Именно поэтому Северное Чертаново вызывает интерес сегодня. Здесь можно увидеть, насколько современными могут оказаться идеи полувековой давности. Район строили для советского XXI века, который так и не наступил. Однако многие принципы, заложенные его авторами, спустя десятилетия вернулись уже в проектах новой Москвы. И в этом смысле эксперимент все‑таки удался – просто его время пришло гораздо позже, чем ожидали создатели.