Мет Гала – 2025 и феномен «черного дендизма»

Б ал Мет Гала, который состоится сегодня вечером в Нью-Йорке, затмевает своей экстравагантностью многие светские события. Однако за его блеском теряется тот факт, что приурочен он к главной fashion-выставке года музея Метрополитен.

В этот раз в фокусе внимания оказались мужчины. Впрочем, они ранее не были им обделены, поскольку именно на красной дорожке Мет Гала были продемонстрированы самые заметные трансформации мужской моды последних лет – от платьев и ювелирных украшений до откровенного кэмпа. Наверняка мы увидим нечто экстраординарное и сейчас, хотя тема для нынешней выставки выбрана вполне серьезная и глубокая – Superfine: Tailoring Black Style, исследующая феномен Black Dandyism, «черного дендизма». 

Обложка книги «Рабы моды: Черный дендизм и стилизация идентичности чернокожей диаспоры» Моники МиллерDuke University Press

Профессор Моника Миллер, изучающая афроамериканское сообщество, стала куратором выставки, тема которой взята из ее собственной книги «Рабы моды: Черный дендизм и стилизация индентичности чернокожей диаспоры» (2009). В ней она делает парадоксальное заявление, что черный дендизм охватывает около 300 лет истории. Исследователи дендизма европейского удивились бы столь щедрой ретроспекции, учитывая, что само это явление оформилось лишь в последнем десятилетии XVIII века, а наиболее яркое воплощение, как и название, обрело в начале XIX века. 

Один из экспонатов выставки Superfine: Tailoring Black Style – расшитый золотой тесьмой бархатный камзол и жилет из коллекции Мэрилендского центра истории и культуры© The Metropolitan Museum of Art

В качестве одного из примеров «дендификации» Миллер включила в экспозицию расшитый золотой тесьмой камзол и жилет из бархата сливового оттенка, который носил слуга-раб в Мэриленде. Что любопытно, этот костюм датирован 1840-ми годами, хотя явно копирует мужскую одежду последней трети XVIII века. Подобные чрезмерно нарядные, если не сказать театральные, облачения превращали людей в живой предмет роскоши и служили демонстрацией показного потребления их владельцев. Однако этот пример вряд ли стоит рассматривать в контексте дендизма, поскольку он вступает в противоречие с одним из главных его принципов. Дендизм не в первую очередь проявляется на вестиментарном уровне (и это Миллер признает), главное в нем – это противопоставление личности общественному вкусу, морали и моде. Увы, раб, каким бы роскошным ни был его камзол, лишен главного свойства денди – личной свободы. 

Страницы каталога выставки Superfine: Tailoring Black Style© The Metropolitan Museum of Art

Однако есть в истории примеры ее обретения и декларации с помощью костюма и приемов дендизма. Уже более 100 лет в Браззавиле (Республика Конго) существует SAPE – Société des ambianceurs et des personnes élégantes, Общество элегантных людей. Образовалось оно в 1922 году, когда из Парижа на родину вернулся Великий Сапер – Г.А. Мацуа, как считается, первый конголезец, одевшийся по-европейски. Мацуа при этом был участником антиколониального движения. Апроприация западного костюма стала для его членов формой протеста. Среди современных саперов немало безработных и представителей весьма скромных профессий, но их гардеробы стоят столько, сколько иные в Браззавиле зарабатывают за год, – спасибо родственникам во Франции. 

Саперы, представители Общества элегантных людей, на улице в Браззевиле в 2014 годуEast News

В соседнем Заире (бывшем бельгийском Конго, а ныне Демократической Республике Конго), после прихода к власти в 1965 году диктатор Мобуту Сесе Секо запретил мужчинам носить европейский (то есть колонизаторский) костюм. Взамен был рекомендован национальный абакост: пиджак с высоким воротником и длинными либо короткими рукавами, который не предполагал сорочки. Однако король румба-рока Папа Вемба, вернувшийся в Заир в 70-х, в знак протеста против политики Мобуту прямо нарушал его указ и носил экстравагантные наряды западного образца.

Сапер, сфотографированный возле своего дома в Конго в 2014 годуEast News

Конголезцы – далеко не единственный в истории случай, когда символами сопротивления стали пиджак, сорочка и галстук. Практически одновременно с зарождением движения саперов в США появилась мода на zoot suit. Это буквальное задвоение слова «костюм», произнесенного на афроамериканском английском. Костюм стал формой бунта против сегрегации в эпоху, когда практически единственными способами подняться по социальной лестнице для чернокожего юноши были либо бокс, либо джаз.

Высококлассные музыканты из Гарлема не выражали во внешнем облике стиль своего квартала или своей национальной культуры. Напротив, они стремились выглядеть, как завсегдатаи гостиных Верхнего Ист-Сайда: носить хорошие костюмы, начищенную обувь, шелковые галстуки… Однако zoot suit, распространившийся поначалу в танцевальных клубах Гарлема, таких как знаменитый Savoy, выразил элегантность 30-х, понятую социально депривированным меньшинством в гротескном виде.

Экспонат выставки Superfine: Tailoring Black Style – классический zoot suit 1940-х годов© The Metropolitan Museum of Art

Классический zoot suit (вариант начала 1940-х годов представлен на выставке) – это костюм с гиперболизированным силуэтом. Пиджак – длинный, почти как пальто, без шлиц, с массивными плечами и широкими лацканами. Нередко очень яркий, в клетку или полоску. Брюки посажены высоко, со складками и короткими подтяжками. Они широкие на бедрах и резко сужаются к щиколотке, напоминая затянутые мешки.Образ дополняли широкие галстуки, платки, длинные цепочки для часов, путающиеся в ногах, и шляпы с пером – иногда даже сомбреро. Мексиканский философ Октавио Пас метко назвал этот стиль «гротескным дендизмом».

Когда в 1942 году в США вслед за Европой ввели ограничения на расход ткани, zoot suit оказался вне закона. Его драпировки и складки объявили антипатриотичными. Но дело было не только в крое: этот образ ассоциировался с мексикано-американскими молодежными бандами пачуко. В 1943 году в Лос-Анджелесе вспыхнули Zoot Suit Riots – морские пехотинцы вступали в прямые столкновения с молодежью, одетой в мешковатые костюмы.

Любопытно, что zoot suit стал глобальным явлением. На знаменитом портрете мигрантов, прибывших в Великобританию с Карибских островов в 1948 году, можно увидеть тот же наряд, немало испугавший британцев. Главный рупор моды, журнал Tailor & Cutter, опубликовал откровенно расистскую статью «Психология zoot suit», в которой, однако, разглядел в столь эксцентричной моде признак свободы. 

«Zoot suit – это мода, сошедшая с ума. Возьмите все тенденции и детали мужской моды, умножьте их примерно на 47 – и вы получите zoot suit. <…>  Или же zoot suit — это просто символ некогда порабощенной, но теперь освобожденной расы, которая насмешливо отвергает нормы и условности мира? Результат внезапной свободылюдей, которые пользуются возможностью носить и делать что хочется – инстинктивная реакция, выражающаяся в жалкой попытке «превзойти белого»?

Прибывшие в Англию ямайские мигранты на борту корабля S.S. Empire Windrush, 1948 годEast News

Что бы там ни решили психологи, им придется признать: zoot suit – это не просто стилистическое заболевание. <…> Мы ведь не считаем, что у эвзона плохой вкус только потому, что он носит странную одежду – так же, как не насмехаемся над эскимосами за их стилистические привычки, которые не совпадают с нашими.

То же самое и с джентльменом в zoot suit. Возможно, он и сам считает его уродливым, но, по крайней мере, он точно знает, что это полностью его собственный выбор».

Именно свободный выбор, противопоставленный стилю большинства, куда важнее в этой форме дендизма, чем его гротескный облик, противоречащий другому важному принципу – «заметной незаметности». Еще одной важной чертой, которую, несомненно, стоит признать дендистской, является дисциплина и тщательность в выстраивании своего образа.

Стилист Лоу Роуч в костюме Maison Margiela на балу Met Gala в 2024 году East News

Тут Моника Миллер снова оглядывается на историю рабства и проводит необычную параллель. «Духовное всегда имело сарториальное измерение для чернокожих людей в Америке, поскольку многим рабам разрешалось надевать свои лучшие одежды лишь раз в неделю, по воскресеньям». Хотя через века это и стало личным выбором, традиция похода на воскресную мессу в лучшем наряде сохранилась. Селебрити-стилист Лоу Роуч, который одевает таких звезд, как Фаррелл Уильямс, A$AP Rocky, Льюис Хэмилтон и Колман Доминго, вспоминает: «Церковь была моим первым модным шоу, а бабушка – первой клиенткой. Благодаря ей я влюбился в моду и стиль. Мой дедушка был пастором, поэтому я ходил в баптистскую церковь в Чикаго. У нас с кузенами была одежда для улицы, и одежда для церкви. И в церкви всегда были эксцентрики. Именно там я узнал, что такое peacocking – павлинье самолюбование».

О том, какое значение стиль имеет для чернокожего сообщества и на какие ухищрения они готовы ради него пойти, несколько лет назад мне рассказал знаменитый фэшн-бутлегер Дэниел Дэй, aka Дэппер Дэн. Его модели также включены в экспозицию, а сам он наверняка станет одним из главных гостей бала. В Гарлеме, где мы встретились в его ателье, он не просто на правах местной знаменитости, он – настоящая звезда. 

Его дед был рожден рабом, а отец приехал в Нью-Йорк в возрасте 12 лет. Истоки увлечения Дэниела модой стоит искать в бедности. В детстве он, как и все, носил кеды, но дал себе слово, что когда вырастет, будет ходить в костюме и галстуке. Путь к ним был долгим и непростым.

Дэниел Дэй, он же Дэппер Дэн на балу Met Gala в Нью-Йорке 2019 годуEast News

В 70-х Дэниел захотел открыть в Гарлеме модный магазин, но известные бренды отказывались продавать ему вещи. Тогда он решил сделать их сам. Однажды кто-то зашел к нему с маленькой сумочкой, сплошь покрытой логотипами, и все обратили на нее внимание. Дэниел смекнул: если люди приходят в такой восторг от сумочки, то что они скажут при виде целой куртки?! Он нашел способ печатать на ткани и коже и начал шить одежду с логотипами Gucci, Louis Vuitton, Bally, MCM – до того, как большинство этих брендов стали выпускать одежду.

1/3

Американский хип-хоп дуэт Erik B. & Rakim в куртках Dapper Dan, 1988 год

© Dapper Dan of Harlem LLC /

«Когда я делал вещи под Ральфа Лорена, я размножил лошадей, поналепил венков. Один, как говорится, хорошо, а много – лучше. Так что я не просто брал чужие логотипы, я их дополнял, делал ярче, мультиплицировал. Мои ранние покупатели – это те, кто, как и я, плевать хотел на общепринятые нормы: какая разница, кто на самом деле что сшил, лишь бы нравилось. Ну, и у кого могли быть такие воззрения и при этом деньги? В общем, мои клиенты – те же ребята с улицы, с которыми я рос. Так уж получилось, что их деятельность требовала бронежилетов. И я вставлял кевлар в куртки. Ателье было в трехэтажном здании, так что заказчикам я сперва предлагал пойти на крышу и самим проверить – выстрелить пару раз. Чтобы, если что, потом ко мне претензий не было».

В деле модного бутлегерства Дэппер Дэн достиг небывалых высот. Случалось, кто-то из его клиентов приходил во флагманские бутики марок на Мэдисон-авеню и спрашивал подобные вещи, некоторые умудрялись сочетать оригиналы и фейк, которые при этом стоили почти одинаково. И чаще у Дэппера Дэна – дороже. 

Дела ателье в 80-х шли как нельзя лучше, но в 1992 году оно закрылось в результате иска о нарушенииинтеллектуальной собственности бренда Fendi. Через четверть века, в 2017 году, оно открылось заново уже при поддержке Gucci. Случилось это в результате скандала после того, как Алессандро Микеле скопировал одну из ранних моделей Дэна. Это был первый случай, когда глобальная fashion-индустрия признала вклад бутлегера и ввела его в пантеон большой моды. 

Что же до логомании, на которой заработал и погорел Дэппер Дэн, то сегодня в ней нет недостатка у самих брендов, его же самого теперь больше интересует классика. «В молодости ты готов носить что угодно, лишь бы заявить о себе. Но с годами на первый план выходит общественный порядок и гармония. И символом этих вещей выступает костюм. Сегодня его носят все звезды. Да, молодежь сейчас ходит в толстовках с капюшоном. И когда такие парни появляются в тихих благополучных пригородах, возникает дискомфорт. А человек в костюме и галстуке никого не напрягает».

Да, какие бы формы не принимал дендизм, он, все же, требует костюма, даже если этот костюм несколько ярковат.